ИДЕОЛОГИЯ СМЕРТИ. От государственничества любой ценой один шаг до фашизма

Рубрика: "БОЛЬШЕВИЗМ И НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИЗМ - БЛИЗНЕЦЫ-БРАТЬЯ", автор: Александр Ципко, 29-10-2016

Полный текст статьи, опубликованной в «Независимой газете» 05.08.2015.
Я, честно говоря, не могу понять, почему нынешняя российская интеллигенция с какой-то отстраненностью, поразительным равнодушием наблюдает за дискуссией, спровоцированной законодательной инициативой фракции ЛДПР в Думе сажать в тюрьму до трех лет тех, кто «публично приравнивает политический режим СССР к режиму нацистской Германии». Критика советской политической системы как тоталитаристской, родственной тоталитаризму режимов Муссолини и Гитлера, согласно этой инициативе, рассматривается не только как посягательство на моральную ценность победы 1945 года, но и как посягательство на моральную ценность «отечественной истории» вообще.
С Жириновского вообще взятки гладки. Он стал популярным политиком в России благодаря нашему всенародному запросу на абсурд. И сейчас антикоммунист Жириновский предлагает сажать в тюрьму тех, кто критикует советскую систему. А что будет, если абсурдную инициативу Жириновского поддержит ЕР, в рядах которой очень много прокоммунистических депутатов, близких по духу фракции КПРФ. Обращает на себя внимание, что эта инициатива может быть активно поддержана и силовиками при власти. Соавтор Владимира Якунина по целому ряду книг, много лет с ним сотрудничающий Вардан Багдасарян, в своей недавней статье в «ЛГ» призывал к возвращению страны ко временам советской мобилизации, к возвращению на политическую сцену людей «такого типа, как Дзержинский», к возвращению «всесилия КГБ». Этот текст написан с откровенно прокоммунистических позиций и содержит в себе призыв к полной и окончательной реабилитации советской системы. Остается только для возвращения к временам СССР, как предлагает Владимир Жириновский, сажать в тюрьму за критику советской политической системы. И таким образом все идет к тому, что все те, у кого осталась совесть, остался разум, кто способен видеть очевидное, что политическая система, созданная большевиками (о сталинском режиме в СССР разговор особый), была воспроизведена до деталей, сначала робко – в фашистской Италии Муссолини, а затем – в гитлеровской Германии, будут вне закона. Кстати, эта инициатива Жириновского косвенно защищает и фашизм, ибо в нацистской Германии так же жестоко преследовали инакомыслие, как и в СССР. Теперь мы не можем говорить о том, что Гитлер, в отличие от «стыдливого» фашиста Муссолини, и не скрывал, свидетельством чему его «Майн кампф», что его учение о диктатуре фашистской парии, повторяет «удачный опыт» русских марксистов с «их ставкой на централизм», с превращением партии в «боевой отряд рабочего класса».
Жириновский, кстати, со своей провокационной поправкой в статью 354.1 УК «О реабилитации нацизма», на самом деле не ведает, что творит. Если советский режим эпохи Сталина сакрален, обладает неоспоримой моральной ценностью, находится вне критики, если, упаси бог, нельзя говорить правду о родстве (здесь я цитирую Бердяева) «вождей масс, наделенных диктаторской властью», о родстве Гитлера и Сталина, «не стесняющихся никакой жестокости», если нельзя говорить о том, что в основе и советской системы, и фашистских политических систем лежал, как говорил уже Муссолини, принцип «всеобщей власти, всевластия «руководящей партии», то тогда действительно Горбачев, а за ним Ельцин, были «предателями», ибо покусились на святое, разрушили безукоризненную во всех смыслах систему. Кстати, подтверждением моего тезиса о том, что нынешние силовики при власти тяготеют к оправданию советской системы, является недавнее выступление министра обороны Сергея Шойгу, который неожиданно предал анафеме события августа 1991 года как «цветную революцию», т.е. как заговор ЦРУ. Но тогда, если быть последовательным, если действительно и перестройка, и август 1991 года являются результатом заговора против России, то и господин Жириновский, и министр обороны Шойгу, ставшие политиками всероссийского масштаба благодаря этим событиям, не имеют никакой моральной и правовой легитимности. Кстати, с этим обстоятельством, что запрет на правду о советской истории подрывает историческую легитимность всей нынешней властвующей элиты, включая президента Владимира Путина, надо считаться депутатам от «Единой России», когда они будут определять свое отношение к рассматриваемой инициативе Жириновского. Я думаю, нашей правящей партии нетрудно понять, что правда о большевистском тоталитаризме ни в коей мере не умаляет подвиг советского народа в Отечественной войне 1941 – 1945 годов. Почему всегда в России, и даже в советское время, осознавали, что победа в Отечественной войне 1812 года ни в коей мере не реабилитирует крепостное рабство тех времен, а мы не в состоянии своим умом отделить подвиг людей, которые защищали свою родину от врага, от особенностей политического уклада того времени? Почему великая победа 1945 года должна нам закрывать глаза на то, что сталинская колхозная система была вторым изданием русского крепостного права, что русское крестьянство на самом деле так и не приняло «сталинскую мобилизационную систему».
Надо понимать, что законодательная инициатива ЛДПР является вызовом и выдающимся представителям русской общественной мысли, в том числе и работам упомянутого выше Николая Бердяева. И тут мы снова рискуем воссоздать очередной русский абсурд. С одной стороны, Бердяев является для нашего президента несомненным авторитетом в вопросах определения консерватизма. Он на него ссылается во многих своих выступлениях. А, с другой стороны, мы будем сажать в тюрьму тех, кто повторяет мысли Бердяева об исходном идейном и политическом родстве русского коммунизма и национал-социализма. Да, Николай Бердяев говорил, что «русское коммунистическое государство» было до прихода Гитлера к власти «единственным… в мире типом тоталитарного государства, основанным на диктатуре миросозерцания, на ортодоксальной доктрине, обязательной для народа. Коммунизм в России принял форму крайнего этатизма, охватывающего железными тисками жизнь огромной страны». Бердяев обращал внимание на то, что большевикам удалось создать это уникальное по тоталитарности государство потому, что они использовали традиции русского самодержавия, потому что большевизм «воспользовался русскими традициями деспотического управления сверху, и вместо непривычной демократии, для которой не было навыков, провозгласил диктатуру… схожую с царизмом». И Николай Бердяев настаивал на том, что русский коммунизм роднит с фашизмом и ставка на революционное насилие, отрицание права, и антигуманизм, и антидемокраизм. Бердяев обращал особое внимание на «вождизм нового типа, который выдвигает вождя масс, наделенного диктаторской властью». Кстати, Николай Бердяев обратил внимание, что ставка Сталина на строительство социализма в одной стране, превращение социалистического советского государства в сакральную ценность сблизило русский коммунизм с фашизмом и в целях. Все дело в том, что национальное государство было сакральной ценностью и для Муссолини, а затем для Гитлера. «Сталинизм, – писал Николай Бердяев, – то есть коммунизм периода строительства, перерождается незаметно в своеобразный русский фашизм. Ему присущи все особенности фашизма. Тоталитарное государство, государственный капитализм, национализм, вождизм и, как базис, – милитаризованная молодежь».
Ума много не надо, говорил Николай Бердяев, чтобы понять, что сакрализация марксизма, его обожествление как истины в последней инстанции, как единственно верного научного мировоззрения, неизбежно должно было вести у его последователей к тоталитаризму и диктатуре в политике. Отсюда, говорил Бердяев, появляется новый вариант аристократического общества. Власть сознательного меньшинства передового рабочего класса, власть его вождей, власть «носителей чистой социалистической “идеи” над большинством, пребывающем во тьме». Вера в научную непогрешимость марксизма в свою очередь уже давала «сознательному меньшинству» право преследовать, лишать свободы инакомыслящих, тех, кто не верил в истинность марксизма. «Социализм принципиально нетерпим и эксклюзивен. Он по идее своей не может предоставить никаких свобод своим противникам, инакомыслящим». И понятно, обхяснял Бердяев, главным жрецом абсолютной истины – марксизма – в этой советской иерархии должен быть вождь партии. Гримаса истории, писал Николая Бердяев, состояла в том, что после Ленина малообразованный начетчик Сталин, «лишенный всякой философской культуры», становился главным судьей в спорах о марксизме. И, соответственно, добавлял Николай Бердяев, в фашистской Германии «также и Гитлер будет признан судьей в философской истине». И ничего неожиданного, непредвиденного в этом не было. Диктатура миросозерцания ведет к диктатуре «основанного на ней авторитарного строя».
И с чем тут можно спорить? Только циник от политики может утверждать, что именно Бжезинский придумал этот миф о советском тоталитаризме. Что отличало советскую систему? Закрепленная в конституции руководящая роль коммунистической партии. А что было сердцевиной фашизма? Муссолини говорит прямо и честно: «То, чего раньше не было в истории», а именно «партии, управляющей тоталитарно нацией». И здесь же Муссолини добавлял: фашизм – это «всеобъемлющая власть всеобъемлющей партии».
Конечно, вся эта история с законодательной инициативой ЛДПР и призывы Шойгу предать анафеме августовскую демократическую революцию 1991 года говорят о серьезном изменении политической и идеологической ситуации в стране после присоединения Крыма. Еще несколько лет назад даже прокоммунистические публицисты, такие певцы советской цивилизации как Сергей Кара-Мурза, в своих работах исходили из очевидного, из того, что «немецкий фашизм и русский коммунизм – два тоталитаризма», что в их лице мы имеем дело с «двумя мессианскими проектами», что большевики и гитлеровцы применяли «сходные политические технологии» и во «взаимосвязи партии и государства», и в проводимых ими «репрессивных мерах». Несомненно и то, признавал Сергей Кара-Мурза, что и фашизм, и коммунизм нанесли обществу «травмы». Другое дело, настаивал Сергей Кара-Мурза, что сущность этих двух тоталитарных проектов надо определять не по их политическим технологиям, не по интенсивности применяемых ими репрессий, не по направленности этих репрессий (у большевиков эти репрессии были направлены против своих, а у гитлеровцев – против чужих), а во имя каких целей и идеалов эти тоталитаризмы существовали. Кстати, цитируемый выше Бердяев настаивал на том, что на самом деле родство русского коммунизма и национал-социализма надо определять прежде всего по применяемым ими средствам достижения целей, по тому, что они отрицали в морали и в политике. Но в любом случае существует проблема отличий между этническим расизмом и классовым расизмом, на который обращал внимание Сергей Кара-Мурза и который может быть предметом серьезных дискуссий. Но особенность нынешней ситуации как раз и состоит в том, что каких-либо серьезных дискуссиях о тождестве и различии русского коммунизма и национал-социализма уже не может быть и речи. И здесь возникает проблема, которая на самом деле подтолкнула меня к этим заметкам. В чем причины происходящих на наших глазах существенных перемен в настроениях якобы посткоммунистической России?
На мой взгляд, корни законодательных инициатив, запрещающих под страхом тюрьмы напоминать о карательной, репрессивной сущности созданной большевиками социалистической системы надо искать не в желании придать сакральную ценность победе 1945 года, а, прежде всего, в доминирующих настроениях нынешних властвующих элит, которые были спровоцированы вторым изданием холодной войны. События на Украине привели к погружению страны в мобилизационный дискурс, к милитаризации национального мышления, ожидания, даже у некоторой части населения жажды войны. Отсюда и все нынешние разговоры о готовности нашего народа на любые новые жертвы и лишения, вплоть до повторения тягот и голода блокадного Ленинграда времен войны. Обращает на себя внимание, что даже руководство страны заявляло о готовности применить ядерное оружие во имя сохранения за Россией сакрального Крыма.
Новая морально-политическая ситуация, когда война во имя сохранения национального достоинства и восстановления государственного суверенитета России как великой державы стала новой повесткой дня, неизбежно должен был быть поставлен и вопрос о полной реабилитации советской системы. Россия была великой державой в военном смысле только в советскую эпоху. Эта взаимосвязь между желанием восстановить утраченную в 1991 году независимость от Запада и реабилитировать советскую систему как раз и проявилась в упомянутой выше речи министра обороны Сергея Шойгу. На наших глазах либеральный «белый» патриотизм, который был характерен еще недавно для речей Владимира Путина, вытесняется сталинским, «красным» патриотизмом, советскими традициями борьбы с врагом до победного конца.
Если Запад снова наш главный враг, как утверждает власть, угрожает нашему существованию как суверенной страны, если встал вопрос «быть или не быть?», то тогда, по логике военного времени, все идеологические проблемы упрощаются, выпрямляются. Тогда подавляющей части населения не до драматизма нашей истории, тогда все наше, и даже сталинский социализм, является хорошим, а все западное – плохое, чуждое нам. Мы вошли в эпоху, когда третьего не дано, когда не может быть оттенков. Милитаризация сознания неизбежно ведет к его примитивизации. Отсюда и нынешний гламур войны 1941 – 1945 годов, нежелание упоминать о причинах катастрофы 1941 года, о том, как трудно было превратить «защиту социалистического Отечества» в «победоносную Отечественную войну». Логика холодной войны ведет неизбежно и к примитивизации патриотизма, отрицающего сегодня за русским человеком способность вместе с правдой любить свою страну вопреки катастрофами, трагедиям, которые выпали на ее долю в ХХ веке. Когда враг рядом, когда задача состоит только в том, чтобы показать «Кузькину мать» зарвавшимся «америкосам», то тогда действительно становится ненужной правда о болезненных страстях вождей большевизма, о том, что стояло за сталинскими репрессиями, тогда трудно взглянуть нормальными, человеческими глазами на неуемную жажду смерти, жертв, разрушений, которые действительно двигали в России Лениным, Троцким, потом Сталиным, а в Италии – Муссолини, в Германии – Гитлером. В этих условиях действительно воспринимается как святотатство напоминание о том, что в большевизме Ленина и Сталина было столько же жажды расправы, убийств, сколько в национал-социализме Гитлера.
И надо отдать должное политическому чутью Владимира Жириновского. Он своей сокрушительной победой декабря 1993 года обязан тому, что Россия «сдурела» после расстрела Ельциным Белого дома. А теперь он пытается получить дивиденды от того, что Россия озверела после событий на Украине. Но самое главное, чутье Жириновского проявляется в том, что он не исключает возможность того, что в условиях новой холодной войны политическая инициатива может не просто окончательно перейти к силовикам, а к той части военных, для которых война не просто специальность, а смысл жизни, самовыражение, наслаждение.
В этих новых условиях, когда Россия вновь встала перед выбором, во имя чего дальше жить, на мой взгляд, как раз крайне важна правда об античеловеческой и антинациональной сущности большевизма, правда, которая была под запретом в СССР и о которой после августовской демократической революции 1991 года, во многом по вине команды Ельцина, просто забыли. Я не говорю о цивилизационном выборе новой России, ибо советская мобилизационная модель, сталинское крепостное право, основанное на всесилии ЧК – КГБ, не несла в себе, в сущности, европейской цивилизации. Советская мобилизационная модель, кстати, как и мобилизационная модель Гитлера, отрицала европейский гуманизм, право человека на жизнь, на свободу выбора и т.д. То, что нам предлагают возродить поборники «красного проекта» (теперь уже к Александру Проханову, Сергею Кургиняну и Сергею Черняховскому присоединяется Вардан Багдасарян), на самом деле не имело никакого цивилизационного смысла. Своим советским экспериментом мы просто показали человечеству, как предсказал Чаадаев, чего не надо ни при каких условиях делать. На сегодняшний день наиболее полным и последовательным воплощением советской мобилизационной модели является Северная Корея потомков Ким Ир Сена.
И самое страшное, что на самом деле выхода назад из той пропасти, в которую толкают Россию сторонники реставрации советского крепостного права, уже не будет. Россия на пути к третьему изданию русского крепостного права, скорее всего, окончательно рассыплется. Рассыплется под аплодисменты современной цивилизации, которая всерьез испугана нашим страстным желанием доказать любыми средствами, что мы имеем право на свои собственные законы. К сожалению, российское население не знает, какое отторжение, и прежде всего у Запада, вызывает и наше решение исправлять спустя 60 лет ошибки прежних руководителей, и убийство по непонятным причинам лидера оппозиции, и наше новое издание всенародной любви к маньяку-убийце Сталину. Мы до сих пор не учитываем крайне негативные последствия для судеб России, ее будущего возрождающегося у нас на глазах советского милитаризма.
И в этих условиях, когда все же самого страшного еще не произошло, пока мы на государственном уровне не отказались от ценностей перестройки и августовской демократической революции 1991 года, закрепленных в нашей Конституции, напротив, важно говорить, показывать на примерах, на исторических фактах, что мы, защищая сегодня достоинство и ценности Ленина и Сталина, тем самым, на самом деле, реабилитируем ценности фашизма. В силу своего советского невежества нынешняя политическая элита не отдает себе отчет в том, что настаивая на том, что «Россия – не Запад», что нам чужды ценности буржуазной свободы и буржуазного индивидуализма, ценности сытой жизни, она дословно повторяет Гитлера. В том-то и дело, что кровное родство большевизма с национал-социализмом, на что обращал внимание Николай Бердяев, как раз и состоит в отрицании ценностей европейского гуманизма, традиций парламентаризма, свободы, права человека на выбор. Наша элита не знает, что на самом деле вся идеология национал-социализма – это бунт против буржуазных ценностей, и прежде всего бунт против индивидуализма и права человека на достойную жизнь.
Для Гитлера главным врагом, как, кстати, и для Ленина, был оппортунизм западных буржуазных партий со всеми их разговорами о демократии, о легитимности, которые не понимают, что интересы «великой нации» куда более священны, чем законы демократии. И здесь Гитлер, как «стыдливый» социалист, шел за марксистами-большевиками, которых он ненавидел. Напомню тем, кто забыл, что для Ленина главным врагом пролетариата, стоящим на его пути к власти, является «буржуазная интеллигенция», которая «характеризуется, в общем и целом, именно индивидуализмом и неспособностью к дисциплине и организации» (т.8, стр. 254). Гитлер, как и Муссолини, критикует «гниль трусливого буржуазного мира» и «мещанскую жажду удовольствий». Идеологи особой русской цивилизации, повторяющие призывы жить на минимуме материальных благ, не знают, что они дословно повторяют гитлеровскую критику «мещанской жажды удовольствий».
Кстати, все нынешние настроения партии войны, которые озвучил в своих заметках в «ЛГ» Варден Багдасарян, т.е. убеждение, что мы не вернем себе утраченный суверенитет и величие державы, пока не пойдем на откровенное военное противостояние с Западом, очень похоже на настроения Муссолини, который, придя к власти, тоже настаивал на том, что Италия только тогда вернет себе величие Древнего Рима, когда она одержит внушительную победу в кровопролитной войне. И об этом, о близости милитаристских настроений нашей «партии войны» к настроениям фашистов, жаждущих реванша, надо говорить вслух и не бояться, ибо происходящий на национальном уровне отказ от позднесоветского «лишь бы не было войны» возвращает нас не столько в СССР, сколько в Италию и Германию накануне прихода к власти фашистов. Знание об истоках и психологии фашизма нам необходимо, ибо по неведению, ставя во главу угла восстановление национального суверенитета и утраченного великодержавия, мы можем стать на путь фашизма, отвергнутого человеческой историей. Надо знать, что именно эта иррациональная жажда войны, жертв, равнодушие к гибели людей, миллионов людей, как раз и сближало вождей большевизма с вождями фашизма. Сегодня важно знать, что драма европейского ХХ века состоит в том, что многие народы, сначала русские, потом итальянцы и, наконец, немцы, отдали свою судьбу в руки людей с подобными настроениями, в руки людей, жаждущих войны, видящих в ней свое призвание. И здесь нет никакой разницы между жаждой гражданской войны и жаждой войны вообще. Кстати, у Муссолини и Гитлера жажда гражданской войны и войны вообще были слиты воедино.
Ленин призывал к массовому классовому террору, к репрессиям задолго до Первой мировой войны, как только он встал на тропу полного разрыва с так называемым меньшевистским оппортунизмом. Петр Струве, который в начале века, в 1901 – 1902 годах сотрудничал с Лениным в социал-демократических кружках Петербурга, уже тогда обнаружил в нем, как он позже писал, склонность к «палачеству». Валентинов порвал с Лениным и ушел к меньшевикам после нескольких месяцев тесного сотрудничества весной 1904 года, когда почувствовал, что Лениным как личностью движет не столько далекий идеал социалистического равенства, сколько жажда борьбы, столкновений, сколько внутренняя неуемная агрессия, требующая самовыражения.
И, действительно, еще не пришел день «кровавого воскресения» января 1905 года, но Ленин «шаг вперед» в русской социал-демократии связывает прежде всего с «военными временами», с наступающей эпохой «гражданской войны». «Все в мире берется с боя», – настаивает Ленин. «Восстание прекрасная вещь. Мир движется революциями». А потому для него главным врагом является «буржуазный индивидуализм» с его жаждой счастья на этой земле, с его призывами ценить каждую человеческую жизнь. Но уже через год, когда Россия начинает дышать революцией, Ленин дает уже волю своей жажде смерти и видит основную задачу большевистской партии в том, чтобы она научила восставший народ, научила «пролетариат и крестьянство» разделаться со всем, что связано с царизмом «по плебейски», разделаться с «аристократией и дворянством», царским двором «по плебейски», «беспощадно уничтожая врагов свободы, подавляя силой их сопротивление». И при этом Ленин все время научает свою партию, что революция не должна оставлять врагов живыми, ибо «после победы революции над контрреволюцией контрреволюция не исчезнет, а, напротив, неизбежно начнет новую, еще более отчаянную борьбу» (т. 11, с. 21).
Муссолини даже обижался, когда его обвиняли в ленинском, чекистском пристрастии к репрессиям. «Обо мне говорили, – жаловался он членам парламента в своей речи от 3 января 1925 года, – будто я основал ЧК. Где, когда? Каким образом? Никто не может этого сказать. В России без суда и следствия были казнены от 150 до 160 тысяч людей, как показывает приближенная к официальной статистика. В России действительно существовала ЧК, которая систематически применяла террор против среднего класса в целом и отдельных его представителей, то самое ЧК, которое называет себя карающим мечом революции».
Если судить объективно, то в 1925 году Муссолини имел еще право на подобное оправдание. На самом деле, сравнение советского тоталитаризма с фашистским – не в нашу пользу. Наш тоталитаризм отличался куда большей жестокостью к своим, и потому принес местному населению куда больше страданий, чем фашисты своим народам. И поэтому в России было гораздо сильнее сопротивление большевистской власти, чем сопротивление той же Германии приходу к власти фашизма. В конце концов, Гитлер пришел к власти на основе закона и конституции. А в России только объявленная Лениным и Троцким политика военного коммунизма и продразверстки вызвала более 2 тысяч крестьянских восстаний. О размахе крестьянского бунта против большевиков свидетельствует многотысячное Тамбовское восстание 1920 – 1921 годов. По этой причине даже карающий меч революции Гитлера по отношению к своим немцам работал значительно реже, чем карающий меч партии меченосцев – большевиков – по отношению к своему населению.
Но если вы начнете сопоставлять текст исповеди Муссолини «Третий путь», я уже не говорю о «Майн кампф» Гитлера, с наиболее «революционными» работами Ленина, где он оправдывает революционное насилие, то вы увидите, что Гитлер говорит о праве на революцию и на насилие тем же языком, что и Ленин. Все, что говорил Федор Достоевский в «Бесах» о пагубной страсти социалистов привести к счастью человечество путем уничтожения многих людей, в равной мере относится и к большевикам и к фашистам. Все они славили войну, все они обожествляли смерть. Муссолини со своим «стыдливым» итальянским фашизмом не дорос до апокалипсических размеров смерти, продемонстрированных человечеству большевиками Лениным и Сталиным и Гитлером. Но он тоже очень откровенно, как, наверное, никто до него, славит войну вообще, а вместе с ней и гибель людей. Если для Ленина как марксиста праздником истории является революция и развязанная ей гражданская война, то для Муссолини нет ничего более одухотворенного и животрепещущего, как война вообще, в том числе и гражданская война. Кстати, для фашиста Муссолини, как и для марксиста Ленина, дисциплина централизма, противостоящая анархии буржуазного централизма, обладает особой ценностью еще потому, что стимулирует у населения, у трудящихся способность к жертвенности, готовность умереть за святое дело. У Ленина понятие «гражданская война», «пролетарская сознательность» и «дисциплин» идут друг за другом, а у Муссолини понятие «война» связывается с понятиями «жертвы и святыни». Социалист Маттиотти был врагом для Муссолини прежде всего потому, что он «ненавидел войну». С точки зрения Муссолини только через войну, через гибель людей проявляется смысл назначения человека и человеческой истории. Муссолини гордился тем, что он был одним из тех кто настаивал на активном участии Италии в Первой мировой войне, кто «подвиг страну на войну». Для Муссолини «война – такой же долг, как и жизнь». Он гордится тем, что его последователи-фашисты, чернорубашечники показали «образцы умения умирать». Жизнь, считает Муссолини, не будет «возвышенной», если она не знает войны с ее жертвами.
Без знания этого удивительного родства античеловеческой сущности и большевизма и фашизма мы никогда не поймем главный урок страшного ХХ века. Оказывается, инстинкт самоубийства, самоуничтожения всегда жил в человеке, и он может проявиться в любое время, в любую эпоху. Трагедия ХХ века состоит в том, что народы, сначала русские, а потом итальянцы и немцы, по недомыслию, из-за жажды национального реванша, а в России – просто из-за жадности, из-за нашей страсти к халяве, пошли за политиками, которые на самом деле были людьми с больной психикой, страдали жаждой смерти, жаждой разрушения, которые видели в революциях, в насилии, в войнах красоту и смысл человеческой истории. Кстати, заслуга русских, и в этом было их преимущество по сравнению с итальянцами и немцами, что мы сами освободились, правда, уже от остатков сталинского тоталитаризма, сами освободились от уродливых черт политической системы, рожденной жаждой смерти и жаждой разрушения. И надо отдавать себе отчет, что в России возбудить психоз милитаристских настроений, жажды войны и жажды борьбы с врагами, в том числе и выдуманными, легче, чем в странах Запада, ибо у нас по нашей русской традиции жизнь человеческая меньше стоит или вообще ничего не стоит. В том-то и дело, что, заражаясь психозом войны и милитаристских настроений мы, русские, можем потерять последние остатки инстинкта самосохранения, инстинкта человечности. И здесь возникает вопрос, который возник лично у меня при одновременном чтении и классики марксизма, большевизма, и классики фашизма. Ведь действительно эти, характерные для названных текстов, призывы к войне, к убийствам, жертвам отдают, на самом деле, патологией. Кстати, на самом деле, в переводе исповеди-книги Муссолини «Третий путь» для души куда меньше опасного, чем в текстах Ленина типа «Диктатура пролетариата и ренегат Каутский». А почему политики, люди, якобы принадлежащие к разным цивилизациям, в одинаковой степени страдают этой болезнью жажды смерти? Почему европейские народы, несомненно принадлежащие к разным цивилизациям, одинаково податливы к этой проповеди войны, вражды и неизбежных жертв? Если вы думаете, что политики типа Сталина и Ленина не могут придти к власти и в XXI веке, то вы ошибаетесь. Сам тот факт, что возможность ядерного противостояния России и Запада стала новой повесткой дня, говорит о том, что угроза уничтожения человечества, человеческой цивилизации вполне реальна. И ужас состоит в том, что нынешний русский обыватель спокойно рассуждает о неизбежности «большой войны с США».
Да, у Ленина, Сталина и Гитлера направленность террора была разной. Большевистский террор с традициями якобинства был направлен прежде всего против своих, был связан, как любил говорить Ленин, с «плебейской расправой» над представителями высших классов, аристократии, дворянства, православного духовенства, расправой со всем, что связано с ненавистным ему самодержавием. Карающий меч фашистской революции Гитлера, напротив, был направлен против чужих, против еврейского народа, еврейской интеллигенции. Уже в «Майн кампф», изданной в Веймарской Германии в 1926 году, он открыто сожалеет о том, что его родная немецкая нация накануне войны 1914 – 1918 годов «не решилась задушить ядовитыми газами 12 – 15 тысяч этих еврейских вожаков, губящих наш народ».
Но поразительно, что при всем при этом и вожди большевизма, и вожди фашизма, жаждущие расправы над разными врагами, одновременно откровенно жаждут и гибели своих – своих сограждан, своих бойцов, представителей своего класса. И при этом, как я обращал внимание, не только Муссолини и Гитлер, но и Ленин в своих речах видит в величии массовых неслыханных жертв среди рабочего класса свидетельство величия их исторического дела.
Ни Ленин, ни Сталин, а за ними и Муссолини и Гитлер, не задумывались об оправданности тех человеческих жертв, мук, страданий, которые должны будут заплатить их народы, человечество во имя осуществления их программ и идеалов. Никто не спрашивал себя: «А, может быть коммунизм невозможен?» (Это касается Ленина и большевиков.) «А может быть, корпоративное государство, основанное на уголовном преследовании за антифашизм и инакомыслие, невозможно в Италии? А, может быть, расовое превосходство немцев может обернуться для них катастрофой? И никто из названных вождей не ставил под сомнение свои цели, свои теории. Кстати, фашисты, как и марксисты, говорили о «всемирно-исторической значимости их учения». И Бердяев был прав: сакрализация и марксизма, и фашизма была нужна их вождям для того, чтобы оправдать характерную для них сверхжестокость, их страсть к убийству, к смерти. Ленин в своей проповеди жертв среди рабочего класса вообще уникален. «Не надо стремиться к бескровным пролетарским революциям, – учил делегатов съезда Третьего Интернационала Владимир Ильич, – не надо стремиться к тому, чтобы они, эти революции были не слишком тяжелыми», т.е., не были бескровными. Ильич настаивал,, что «каждая революция влечет за собой огромные жертвы для класса, который ее производит». И ничего страшного нет в том, успокаивал своих слушателей Ленин, что «диктатура пролетариата в России повлекла за собой такие жертвы, такую нужду и такие лишения для господствующего класса, для пролетариата, какие никогда не знала история, и весьма вероятно, что и во всякой иной стране дело пойдет точно так же» (В.И. Ленин. Т. 44, с. 45 – 46). Мы, советские люди, читали эти строки по-советски, и никогда не задумывались о страшной, дьявольской сущности этих слов. Ведь, как видно из тональности этой речи, Ленин действительно доволен, что без огромных жертв революции невозможны. И Гитлер в «Майн кампф» почти дословно повторяет Ленина и говорит, что национал-социализм «наше новое учение имеет гигантское, всемирное значение, и именно поэтому мы с первой же минуты считали, что в защиту его нужно и должно идти на самые тяжелые жертвы». Для Гитлера, как и для Ленина, когда речь идет о великой цели, великой идее, не может быть разговора о сохранении человеческой жизни. «Чтобы завоевать массы на сторону идеи национального возрождения, – настаивал Гитлер, – никакие социальные жертвы не являются слишком большими». Как это похоже на призывы нашей «партии войны» идти на любые жертвы, чтобы наказать ненавистных «укропов» и стоящий за ними Запад.
Мне могут сказать, что, выступая против милитаристских настроений в России, отождествляя Ленина с Гитлером, выступая против возможности ядерной войны во имя сохранения подлинного суверенитета и государственного величия новой России, я встал на пораженческие настроения и изменил себе как русский патриот. Но в ответ я вынужден сказать: не вижу ничего патриотического в идеологии, допускающей гибель собственной страны в результате ядерной войны. Далее. Я вынужден сказать, что Россия, пытающаяся реабилитировать советский тоталитаризм, преступления Ленина и Сталина против своего народа, Россия, всерьез рассуждающая о необходимости восстановления советской мобилизационной системы вместе с «всесилием КГБ» и «железным занавесом», Россия, готовая восстановить снова крепостное право, где людям предназначена роль винтиков при жизни впроголодь, как говорят идеологи нашей особой цивилизации, при «минимуме материальных благ», на самом деле не нужна ни собственному населению, ни, тем более, человечеству. Неужели не видно, что подобное будущее России, которое рисуют нам идеологи возрождения мобилизационной советской системы, уже сейчас выталкивает из страны самых образованных, самых талантливых молодых людей, ту креативную часть населения, без которой у нас, на самом деле, нет будущего. Я часто слышу от молодых ученых, с которыми еду в электричке в Дубну, что им стало стыдно за нынешнюю Россию. И молодец вице-премьер Ольга Голодец, что она говорит об этом вслух, говорит об опасности выезда из страны наиболее талантливых и образованных людей. Много ума не нужно, чтобы понять, что законодательная инициатива, которая спровоцировала мои заметки, сама по себе вызывает у любого здравого человека отчуждение от собственной страны. Не может образованный, честный человек любить страну, где угрожают сажать в тюрьму за безусловную правду.
И самое страшное, в чем у меня нет духа признаться самому себе. А какой, на самом деле, смысл – моральный, человеческий – имеет государственный суверенитет страны, который достигается за счет обеднения своего населения, за счет того, что оно снова будет лишено многих благ современной человеческой цивилизации. И к тому же речь сегодня идет о суверенитете страны, которая готова угрожать человечеству новой ядерной войной во имя права мучить свой народ бедностью и нищетой. Я не вижу никакого смысла в той новой России, в которой будет восстановлена мобилизационная советская экономика и которая, в конце концов, станет подобной нынешнему уроду человечества – Северной Корее.
Я не знаю на самом деле ответа на эти вопросы. Но не могу не сказать, что нынешняя атмосфера вражды, запретов, поиска врагов и даже убийств политиков по непонятным причинам заставляет меня задуматься всерьез о будущем собственной страны. На самом деле, пока что оптимизма в моей душе нет.

Comments are closed.