ИДЕАЛЫ И ДЕЛА СКОПЦОВ ЖИВЫ «»Товарищ абсурд» захватывает власть в России»

Рубрика: "ПОСТКРЫМСКАЯ РОССИЯ БОЛЬНА ДУШОЙ", автор: Александр Ципко, 29-10-2016

Статья опубликована в «Независимой газете» 16.01.2015.

Слава богу, каких-либо зримых следов начавшегося разрушения российской экономики нет. Дыры от разбитых окон и дверей еще не зияют у нас в стенах разрушенных зданий. Напоминаний о катастрофе 1917 года и недавней катастрофе 1991 года пока что нет. Но особенность начавшегося на наших глазах нового кризиса, кризиса уже послекрымской России, состоит в том, что у нее духовный, экзистенциальный распад явно опережает распад экономический, тем более политический. Политическая стабильность сохраняется, заметного влияния западных санкций на уровень жизни людей пока еще нет. Но обвал веры русского человека в будущее России происходит быстрее, чем обвал сложившегося за последние десятилетия достатка.
Почему по темпам девальвации рубля все еще тучная Россия обогнала девальвацию слабенькой украинской гривны? Наши золотовалютные запасы несравненно выше, чем золотовалютные запасы растерзанной войной Украины. Наверное, наша девальвация обогнала украинскую потому, что измученные надвигающейся нищетой украинцы все же больше верят в свое национальное будущее, чем мы, русские, сегодня. Взрыв нашей гордости от того, что Крым вернулся в Россию, странным образом соединяется в сознании многих людей с ожиданием «черных дней». И трагедия состоит в том, что вера в будущее России испаряется прежде всего у так называемого креативного класса, у тех, кто сохранил способность думать, видеть факты такими, какие они есть, соотносить принимаемые нашей властью решения с их очевидными, неизбежными последствиями. Но разве не было понятно, что после присоединения Крыма к России Украина откажется от своего внеблокового статуса и заявит о своем желании вступить в НАТО. Но почему-то мы устраиваем истерику по поводу того, чего уже нельзя избежать после «исторического» поворота апреля 2014 года.
В старой России к лету 1918 года уже многие погибли от голода. Кошмар начавшейся гражданской войны унес уже сотни тысяч жизней, а русские мыслители, издавшие в эти дни свой сборник «Из глубины», все как один заявили о своем историческом оптимизме, о вере в русского человека и том, что рано или поздно Россия освободится от большевиков. С одной стороны, у них описание ужасов разразившейся катастрофы, а, с другой стороны, теплые, пронизанные добротой слова о будущей России. «Русский народ низко пал, но в нем сокрыты великие возможности, и ему могут раскрыться великие дали». Эти слова принадлежат Николаю Бердяеву. И у каждого русского мыслителя, теперь мы называем их гениями, бесконечная вера в счастливое посткоммунистическое будущее России была связана с надеждами, что русский человек, вырвавшись из пут туранщины, пойдет на Запад, впустит в свою душу ценность человеческой жизни, идею личности, осознающей себя и свободной, и ответственной за свою судьбу, и, конечно же, «ценность ежедневного труда».
Так вот, меня настораживает тот факт, что особенность уже новой, абсолютно новой, послекрымской России состоит в том, что у нее даже нынешний взрыв патриотизма, гордости за то, что мы не дали себя в обиду «америкосам», как это ни поразительно, не сопровождается ощутимым оптимизмом, ростом веры в будущее России. Не светятся верой в будущее даже глаза тех, кто с утра до вечера как мантру повторяет: «А все-таки Крым наш!» И конечно меньше всего веры в будущее у тех, кто еще в начале 90-х обращал внимание, что постсоветская Россия слаба, что она, как они говорили, «ничего не может взять из своего прошлого». И меня еще пугает тот факт, что у тех, кто видит признаки надвигающегося кризиса, называет вслух и открыто его причины, кто решается критиковать нашу внешнюю политику, куда больше мыслей в словах, куда сильнее аргументы, чем у тех, кто буквально изрыгает свой агрессивный патриотизм и всячески проклинает Запад и все западное. Наверное, даже в дни расцвета «черносотенства» патриотизм не был таким мутным, импульсивным и раздражительным, как сейчас.
И, конечно, страшно, что самые умные, образованные, показывающие образцы глубины исследования, занялись прежде всего предсказаниями грядущей русской смерти. Страницы массовых изданий никогда не пестрели так часто заголовками типа «Россия – вперед ногами». Для Михаила Эпштейна, который попытался дать анализ причин начавшегося духовного распада России, самый главный герой – Бобок из одноименного рассказа Достоевского, а сама Россия – «лопающийся пузырь последнего вздоха отходящего исторического организма». Даже у нынешних воинственных патриотов наша Россия тоже на самом деле «отходящий организм». Вдумайтесь в смысл их причитаний по поводу того, что «не будет Путина – не будет России». Если будущее страны целиком связывается со смертной личностью, совсем не молодым человеком, то тогда на самом деле нет никакой веры ни в свой народ, ни в свою национальную тысячелетнюю историю. В начале 90-х, накануне распада СССР все сторонники суверенитета РСФСР как мантру повторяли: «А Россия, несмотря ни на что, возродится из пепла». Никогда не забуду, как писатель Леонид Латынин, отец нашей Юлии Латыниной, еще в 1991 году, накануне распада СССР, на своей кухне убеждал меня, что грядущая катастрофа – это благо, ибо, цитирую почти дословно, чем разрушительнее будет распад, тем быстрее новая Россия восстанет из пепла. И тогда у Леонида Латынина глаза действительно горели блеском оптимизма, восторгом по поводу неизбежного грядущего разрушения своей страны. Но теперь те, кто призывает нас идти на решительный бой с Западом, постоять за наши евразийские идеалы, ничего не излучают, кроме какой-то растерянности. Наверное, от страха.
И здесь встает вопрос, который мучает всех, кто видит, чувствует неизбежные негативные последствия для будущего России нашей украинской политики 2014 года. Почему же Россия, заявившая на Сочинской олимпиаде всему миру о своей успешности, о своей способности побеждать на ниве спорта, труда, созидания, вдруг неожиданно соскочила на поле брани не только с Украиной, но и со всем нынешним могущественным Западом? Почему страна, производящая всего лишь несколько процентов мирового ВВП, вдруг сознательно пошла на откровенную конфронтацию с основными лидерами мировой экономики? Почему мы вспомнили снова о нашей «русской рулетке»? Вызовет ли нажатый нами курок геополитики пулю смерти, или и на этот раз все обойдется, как в 2008 году. И действительно, откуда эта российская страсть, которая дала о себе знать в 2014 году, русская страсть будучи в здравии, при расцвете физических сил вдруг неожиданно подходить к краю пропасти и испытывающее заглядывать в глаза смерти? На мой взгляд, модные ныне в России, и прежде всего в либеральной прессе, рассуждения о непреодоленных русских настроениях имперскости как о причине и войны на Украине, и конфликта с Западом, мало что объясняют. Ностальгия об утраченном великодержавии СССР, о том времени, когда «нас все боялись», наверное, присутствует у какой-то части населения. Но, на мой взгляд, эти настроения реванша и сведения счетов с прошлым, с 90-ми, не являются определяющей причиной нашего сползания в катастрофу. Не следует забывать, что именно русские дважды в течение ХХ века, в 1917 и в 1991 году, по собственной воле разрушили сначала царскую империю, а потом советскую. Никто сейчас не стремится присоединить к России ни Среднюю Азию, ни Южный Кавказ, ни даже Прибалтику. И Донбасс, как выясняется, на самом деле не нужен подавляющей части нынешних россиян. Рискну утверждать, что радость по поводу присоединения Крыма тоже не связана с так называемым имперским синдромом. Просто Крым – это красиво, приятно, туда можно поехать, как к себе домой. При оценке присоединения Крыма конечно присутствует и патриотический момент, но лично я не пойму, почему для русского Путина Крым имеет сакральное значение, а мать городов русских – Киев – его не имеет.
Рискну предположить, что все же взрыв иррационального, который привел сегодня и к войне на Украине, и уже к тотальному, опасному для нас, затяжному конфликту с США, а, может, и со всем Западом, имеет не идеологические, не ценностные причины, а сугубо экзистенциальные причины. Просто, наверное, русская душа за последние 20 лет устала от спокойной, равномерной и, по нашим русским меркам, тучной жизни. Русской душе вдруг захотелось снова радости мгновения, радости от победы над здравым смыслом, радости от того, что она позволит себе то, что никогда, ни при каких условиях благоразумный человек себе не позволит. На мой взгляд, причину нашего очередного русского желания заглянуть в глаза смерти куда лучше объясняют упомянутые выше русские философы, чем нынешние разоблачители так называемого «непреодоленного синдрома русского империализма». Просто названные русские мыслители не свели концы с концами, не соединили свой оптимистический прогноз на будущее со страшной правдой о русском человеке, которую они обнаружили, анализируя причины катастрофы 1917 года. Они же писали и говорили, что особенность русской «самочинности» (не путать с украинской «нэзалэжностью») состоит в уникальной способности к саморазрушению, в понимании исторического творчества как способности самому, своими руками разрушить то, что для меня представляет ценность. Все они обращали внимание, что за катастрофой 1917 года стоит не столько жажда свободы, равенства и даже не жажда расправы с «бывшими», а прежде всего жажда саморазрушения. Какое-то утонченное изуверство самоистязания! А все остальное – и русский максимализм, и русский дефицит чувства реальности, и отсутствие инстинкта самосохранения, и русская внушаемость, податливость к соблазнам красивого слова и красивых идеалов, и то, что Федор Достоевский называл «зверем гневливости, – лишь приложение к нашей жажде испытать себя на прочность в самом опасном начинании.
И кто где давал гарантии, что посткоммунистический русский человек освободится от всех страстей, которые привели его предков к катастрофе 1917 года, освободится от своей привычки находить радость, смысл своего существования в изуверстве саморазрушения. Откровенно говоря, так и не понятно, откуда тот же Бердяев брал свою веру в то, что русский человек, в конце концов, станет западником, начнет ценить и свою и чужую жизнь, начнет ценить человеческую свободу, закон и права личности. Тем более, откровенно говоря, было очевидно, по крайней мере, когда наши русские мыслители в конце 40-х – начале 50-х ХХ века уходили в мир иной, что на самом деле советская эпоха со своей марксистской идеологией только усугубит нашу русскую недооценку ценности человеческой жизни и ценности свободы личности. Кстати, меня поразило, что Путин на вопрос о погибших на Донбассе волонтерах из РФ делал акцент на том, что они были добровольцами, а не наемниками. Но так и не высказал своего сожалению по поводу гибели, наверное, нескольких сотен наших соотечественников, молодых людей, на Украине. Видит бог, геополитика превыше всего. Человеческие жизни для нас как не были важны раньше, так и не важны сейчас.
Но надо быть справедливым. Один раз в своих описаниях путей «оздоровления России» он вдруг неожиданно сбивается со своего оптимизма и начинает говорить, что все же мы, русские, – нация, породившая скопцов, что только русские додумались до того, чтобы доказывать свою верность богу не просто самоистязанием, а самокастрировать, превращения себя своими руками в евнухов. И мне думается, что все, что происходит с нами сейчас, – это, на самом деле, рецидив нашей русской традиции скопчества. Ведь мы сами, своими руками набросили на себя вместе с присоединением Крыма, как петлю на шею, неизбежные санкции. И ведь на самом деле все произошедшее – историческая ловушка. Крым отдать нельзя, ибо мы убьем себя в этом случае морально, но, с другой стороны, вместе с Крымом мы навечно превращаемся в государство с непризнанной территорией. И понятно, что никогда в ближайшем будущем по крайней мере США не откажутся от нынешней политики полного и окончательного разрушения России. Мы можем каждый день испытывать новые баллистические ракеты, пугать США, что мы превратим их города в ядерную пыль, как это делают иногда идеологии «партии войны», но, на самом деле, все это бряцание оружием только ускоряет неизбежный экономический кризис. И дальше, как писал Федор Михайлович Достоевский, «нелепость за нелепостью»: вместо того, чтобы расширять экономические предпосылки роста «боеготовности» и «боеспособности», мы их сужаем, как шагреневую кожу. И при этом мы мало задумываемся о том, как скажется вызванная нашей внешней политикой, нашей борьбой за достоинство медведя снижение экономического потенциала страны на сохранившийся рост центробежных настроений, на стабильность на Северном Кавказе, в Чечне и т.д. Самое поразительное, чему мы до последнего времени мало придавали значения, что ставка на новую «холодную» войну ведет к возрастанию опасности «горячей» войны. А что, если традиции скопчества возобладают на Западе? И, на мой взгляд, цитировавшийся выше Михаил Эпштейн абсолютно прав, что этот очередной праздник русского скопчества (он называет его праздником «человека из подполья») сейчас куда опаснее, чем праздник большевиков, разрушающих «старый мир до основанья». В том-то и дело, что мирозлобие героя Достоевского, его желание отправить в небытие весь свет, лишь бы пить чай, как ему хочется, где ему хочется, к примеру, в Ливадийском дворце, не было опасно в 1917 году, ибо тогда еще не было ядерного оружия, не было, на самом деле, опасности спалить весь мир во имя самочинности и суверенитета любителей попить чай. А сегодня лично меня пугает тот факт, что даже накануне Нового года и Рождества идеологическая инициатива на каналах телевидения была отдана лидерам «партии войны», всем тем, которые призывают Россию к смерти во имя сохранения своего антизападного, евразийского достоинства. И меня, кстати, очень обрадовало, что Владимир Путин во время своей пресс-конференции 16 декабря успокоил нас, заявил, наконец, о своей самоиронии и сказал, что на самом деле «он не совсем озверел», что он кого-то любит, и его любят. А то в последнее время многие на страницах наших российских газет пугают мир тем, что Путин и сам ушел в другие измерения жизни и готов всех нас туда потянуть. А тут все-таки нормальный человек, который умеет шутить и проявляет здравый смысл.
Конечно, есть соблазн связать наш нынешний срыв в очередной русский экстрим, в испытание на прочность и Запад, и самих себя с особенностями психологии Путина, с особенностями психологии окружающих его силовиков. И действительно. Декабристам не удалось придти к власти, генералу Корнилову в августе 1917 года – не удалось, ГКЧП во главе с генералом Крючковым в августе 1991 года – не удалось. А Путину, благодаря Ельцину и активной поддержке со стороны либералов, действительно удалось впервые в российской истории сформировать власть военных. Конечно, они очень много сделали для сохранения посткоммунистической России. Но отсюда, от военной, тем более «подпольной», разведывательной профессии – и сакральное отношение к геополитике, и соблазн перескочить от скучной и нудной работы по возделыванию поля жизни на поле брани, жажда какой-то зримой воинской победы, а отсюда – убеждение военного человека, что сохранение достоинства страны с ядерным оружием превыше всего. Несомненно, наша нынешняя, на мой взгляд, опасная внешняя политика идет не только от коварства и происков американцев, но и от психологии людей, которые оказались у власти сегодня. И тут понятие вины не работает. Это уже судьба нашей России. Причем, обратите внимание, на самом деле и во время перестройки уже давал о себе знать «подпольный русский человек». Я наблюдал это собственными глазами. Ярославский крестьянин Александр Яковлев, придя вместе с Горбачевым к власти, мечтал только о том, чтобы при своей жизни увидеть распад не только ненавистной ему идеологии, Маркса он ненавидел лютой ненавистью, но и распад советской системы. Когда он узнал, что венгры выпустили беженцев из ГДР в Австрию, он с радостью в глазах сказал мне: «Александр, наконец-то социалистическая система погибла». А разве Борис Ельцин не страдал той же страстью «подпольного человека»? Ведь он не просто был готов до основанья разрушить весь этот СССР, складывавшуюся веками Россию во имя того, чтобы отомстить обидчику Горбачеву и созерцать его выход из Кремля с чемоданчиком в руках, но и с бешеной страстью добивался этой, главной своей цели в жизни.
И только ничего не понимающий в русской психологии, в русском человеке Обама может поверить в то, что отставка Путина, переход власти к либералам избавит его от всего, что связано с непредсказуемостью русского характера. Разве не либералы, кстати, при помощи США, сохранили в октябре 1993 года власть за Ельциным и тем самым открыли дорогу русским силовикам к власти. В том-то и дело, что, если говорить о нынешней ситуации всерьез, то на самом деле никто не знает, что надо сделать, чтобы русские одолели свои садомазохистские привычки, чтобы они по собственной воле не встретились уже в последний раз лицом к лицу со своей смертью. Надежда есть. На самом деле мы отказались от проекта «Новороссия», заговорили о территориальной целостности Украины, делаем явные шаги для того, чтобы избежать дальнейшей конфронтации с Западом. Но, на мой взгляд, для коренного перелома в нашей судьбе нам дальше надо, как завещал тот же Федор Достоевский, обуздать свою гордыню, привести свои эмоции, страсти в соответствие со своими возможностями. Бывают минуты в истории, когда приходится жертвовать самолюбием во имя сохранения жизни, тем более жизни тысячелетнего государства, жизни десятков миллионов людей. Мне кажется, что нам не хватает до сих пор здравого смысла, и прежде всего во внешней политике, потому что мы так и не вышли за рамки советского иллюзорного мира и самих себя. Да не был СССР великой державой. Мы упустили, как писали те же русские философы, возможность стать полноценной, великой европейской державой еще в 1917 году. В конце концов, ни США, ни Запад не несут ответственности за то, что мы начали свой безумный 70-летний коммунистический эксперимент, выбрали, как писал тот же Путин, «тупиковый путь развития». Но, по определению, выход из советской истории, из советской системы не может быть простым. За 70 лет мы создали сами, своими руками многие препятствия на пути цивилизационного развития. За 70 лет, за Будапешт 1956, за Прагу 1968 мы создали море неприязни к России. Мы никак не можем понять, и это настоящая драма, что для некоторых народов бывшего СССР зверства НКВД были куда более чувствительные и болезненные, чем зверства гестапо. За многими нынешними антирусскими настроениями стоит тяжелое наследство сталинских методов строительства социализма. И если бы мы более трезво относились и к так называемым «достижениям советской эпохи», и к самим себе, то, наверное, у нас было бы больше здравомыслия, и уменьшилась бы опасность сползания страны в очередную русскую катастрофу.

Comments are closed.