ОСОБЕННОСТИ УКРАИНСКОЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИФИКАЦИИ И ИХ ВЛИЯНИЕ НА ВНЕШНЮЮ ПОЛИТИКУ НЕЗАВИСИМОЙ УКРАИНЫ. Журнал «Мир перемен», № 1, 2013 г.

Рубрика: "К УКРАИНСКОЙ ПРОБЛЕМЕ", автор: Александр Ципко, 23-08-2014

Понять зигзаги современных отношений России и Украины нельзя, не поняв идентификацию двух народов. Москва исходит из того, что это некогда один, но позднее разъединенный народ. Киев скорее утверждается в самобытной украинской национальности. Кто прав, кто виноват – как всегда рассудит история.

Миф о «разделенном народе»
Разочарование внешней политикой якобы «прорусского» президента В. Януковича вызвано, прежде всего, историческим невежеством нынешних российских политиков. Они никак не могут понять, что прорусского руководителя по определению не может быть в независимой, «незалэжной» Украине. Они до сих пор живут советскими мифами о неразрывном единстве украинцев и русских, единстве «народов-братьев», которое якобы было случайно разрушено и легко восстановимо при определенной политике российского руководства. Отсюда и надежды, что Украина рано или поздно станет членом Таможенного союза и членом создаваемого по инициативе России «евразийского союза». Отсюда и удивление, что команда В. Януковича дословно повторяет кредо команды В. Ющенко: «Украина ни при каких условиях не будет принимать участия в создании наднациональных структур, ущемляющих ее суверенитет».
Российская политическая элита никак не может понять самого главного – она абсолютна для своих контрагентов на Украине, независимо от их идейной ориентации. Не может понять, что для украинской политической элиты сближение с Россией, а тем более новое объединение с ней, подрывает основы власти и самого существования Украины как самостоятельной, суверенной политической силы. Не может понять, чтó сидит в сознании и подсознании каждого украинского политика. В силу того, что выход из состава СССР, разъединение с Россией стали главным условием зарождения независимости Украины, то главной угрозой этой независимости как раз и становится движение назад, в сторону России.
Не надо удивляться тому, что эксперты В. Януковича, как и эксперты В. Ющенко, считают, что главной угрозой «незалэжности» Украины была и остается Россия. Но команда В. Путина наступает на те же грабли, на которые накануне распада СССР наступал Б. Ельцин, полагая, что суверенитет Украины – это не всерьез, что, «нахлебавшись суверенитета, она, Украина, приползет на коленях в Россию». Да, легкий, безболезненный выход УССР из исторической России, да еще в придачу с Новороссией, с теми территориями, которые были отвоеваны у турок и заселялись как русскими, так и украинцами, было чудом, в историческом смысле случайностью.
Корыстная, невежественная элита РСФСР не имела представлений о геополитической сущности России, сложившейся на протяжении веков. Не отдавала себе отчет, о чем писали российские мыслители начала ХХ в., что без того славянского, демографического ресурса, который заключен, как они тогда говорили, «в малоросской нации», Россия не удержит Сибирь. Из советской образованщины выросла иллюзия (она была характерна и для патриотов-суверенщиков, желающих создать Россию, где этнические русские будут составлять абсолютное большинство, и для демократов – борцов с «советской империей»), что «братский украинский народ», получив государственную независимость, будет обязательно выстраивать «дружественные» с Россией отношения. И здесь всегда, как помнится, приводились в пример отношения дружбы и сотрудничества между США и Канадой.
Впрочем, драматизм ситуации состоит в том, что и сейчас, 20 лет после распада СССР, жила и живет эта иллюзия о случайно «разделенном народе» (В. Путин). Живет вера, что главным препятствием на пути нового объединения России и Украины стали зловредные украинские националисты типа бывшего президента Украины В. Ющенко и, конечно же, «антирусская» Западная Украина. Отсюда и обманутые на сегодня надежды на якобы своего, прорусского В. Януковича и раздражение тем, что на самом деле приход к власти донбасской группировки во главе с Партией регионов не только не ускорил экономическую интеграцию России и Украины, а, напротив, стал для нее серьезным препятствием.
Поразительно, но никакие факты не могут заставить нынешнюю политическую элиту страны увидеть правду: для Украины, равно как и для республик Прибалтики и Закавказья, государственная независимость есть, прежде всего, независимость от России, а гарантом их независимости выступает в первую очередь Запад. Конечно, не в силу того, что там исповедуют особый пиетет и чувства дружбы к Украине и украинскому народу, а потому, что Запад в отличие от бывшей политической элиты бывшего РСФСР прекрасно понимает, Россия без Украины – все же не совсем Россия.
Мы до сих пор не хотим согласиться с тем, что альтернативный Б. Хмельницкому выбор прозападного развития – вектор и идеология И. Мазепы – всегда рассматривался в украинском национальном сознании как упущенная возможность. Стоило России, как в 1991 г., предоставить право на самоопределение Украине, она сразу же воспользовалась этим. Россия до сих пор не может понять, что превращение Украины из советской республики, тесно интегрированной в общее российское государство (в социалистическую Россию), в независимое национальное государство украинцев уже неизбежно ведет и к переоценке всей совместной русско-украинской истории.
Логика здесь простая. В рамках общего государства героями были те, кто ратным трудом укреплял русско-украинское единство. Но как только появляется национальное независимое государство, героями становятся те, кто не просто боролся за независимую Украину, а боролся прежде всего с Россией. Именно, исходя из этой логики, якобы прорусский президент Украины Л. Кучма, который без российской помощи никогда не выиграл бы в 1996 г. борьбу за президентство у Л. Кравчука, пишет книгу «Почему Украина не Россия». В ней И. Мазепа представлен фигурой, равноценной в украинской истории Б. Хмельницкому, который будто бы «уравнивает его». Согласно Л. Кучме, только «духовно незрелый» человек может считать И. Мазепу «предателем».
Не следует предаваться особым иллюзиям и по поводу желания политической элиты нынешней Белоруссии как можно быстрее интегрироваться в Россию. Подобные настроения в Восточной Белоруссии были сильны в середине 90-х, когда речь шла всерьез о создании союзного государства, обеспечивающего политическое равенство белорусов и русских. Но после того как В. Путин в 2004 г. предложил Белоруссии войти в РФ в качестве нескольких простых субъектов, сторонников интеграции в этой республике оказалось не более 10%.
Что же касается лукашенковской элиты, то она дорожит суверенитетом не меньше, чем элита Украины и соглашается на различного рода интеграционные проекты с Россией только в силу бедности и понимания того, что их лидер А. Лукашенко загнал себя и вместе с собой их в объятия России. Отношения России с Белоруссией – предмет особого разговора. Стоит напомнить, что белорусы, и даже белорусы Востока, на самом деле народ, не более братский русскому, чем украинцы, что и в их белорусском подсознании не выветрилось более чем полутысячелетнее развитие в рамках литовского, а затем польско-литовского государства, т.е. в рамках европейского мира.
Инициатива РСФСР добиться суверенитета, настойчивое желание Б. Ельцина и его команды как можно быстрее вытолкнуть УССР из состава СССР, создав тем самым условия для выдворения М. Горбачева из Кремля, были не простой случайностью, а предательством по отношению к нашим российским предкам, которые на протяжении двух веков обустраивали то, что они называли югом России, Новороссией. Политическая элита УССР еще в начале 1991 г. и мысли не допускала, что произойдет подобие чуда, и Россия сама отдаст в ее руки Украину. При этом позабудет и о российском духе, и о происхождении Крыма, и о городе русской славы Севастополе. И о том, что без южного побережья, без Новороссии, которая создавалась в рамках единого русского государства и которая потом вошла в состав УССР, на самом деле уже не Россия в точном смысле этого слова. Н. Бердяев еще в 1917 г. утверждал, что Великороссия без Украины – это уже не Россия, а «Московское царство».
Что касается внешнеполитической мотивации независимой Украины, то постичь реальность нельзя, не познав историческую правду и не отказавшись от двух мифов. Во-первых, о том, что русские и украинцы – один и тот же случайно «разделенный народ» и, во-вторых, о том, что основной преградой на пути их интеграции была и остается Западная Украина. Дело как раз в том, что главное препятствие на пути новой интеграции России и Украины – это православная, центральная Украина, Украина Т. Шевченко, которая при всей бедности не откажется от шанса создать собственную национальную государственность. Не могу не обратить внимания и на то, что миф о русских и украинцах как одной «разделенной нации» и миф об идейном и политическом противостоянии Восточной и Западной Украины тесно связаны.
Правда же в том, что на президентских выборах 2004–2005 гг. православная Украина также рьяно отдавала предпочтение националисту В. Ющенко, своей украинской кровушке, как и униатская Украина. И в Кировоградской, и в Винницкой, и в Киевской областях В. Ющенко получил от 70 до 80% голосов избирателей. Православная Украина отдавала себе отчет, что она голосует не просто за В. Ющенко, а против кандидата России, и делала это с явным энтузиазмом. «Разве не понимаете, – говорил мне директор школы, руководитель участковой избирательной комиссии на Украине во время второго тура президентских выборов в ноябре 2004 г., что мы голосуем не за В. Ющенко, а за национальное достоинство украинцев».
Конечно, само по себе появление в Москве, в России руководителей, которые будут сознательно добиваться разрушения складывающегося столетиями русского мира, объединяющего всех восточных славян, и русских, и украинцев, и белорусов, – больше случайность, чем необходимость. Еще в 1989 г. никто на Украине, даже самые ярые националисты, не предполагали, что всего через два года вековая мечта о «незалэжности» воплотится в жизнь, став каким-то чудом. Но как поразительно быстро свалившаяся с неба независимость Украины входила в сознание не только элиты, но и украиноязычного населения республики, как быстро, уже в начале нулевых, точка возврата в общее прошлое, в единое государство была пройдена.
Популярный среди российской политической элиты миф о русских и украинцах как о «разделенном народе» на самом деле – продукт поразительного невежества и незнания. С одной стороны, национальной истории, культуры, политических нравов Московии, которая пошла на объединение с украинским казачеством, а с другой – менталитета того восточнославянского племени, которое привел в Московское царство Б. Хмельницкий. Сегодня в России на украинском направлении встречаются политики, которые ничего не знают ни о реальной истории российско-украинских отношений, ни об особенностях менталитета, политической ориентации украинцев, называемых братским народом. Многие до сих пор полагают, что «украинскость» как самосознание, противопоставляющее себя «русскости» – всего лишь результат антирусского проекта, осуществляемого на протяжении столетий поляками. Отсюда и предложение перековать украинское национальное самосознание, создать новую прорусскую украинскую идентичность.

Исторические факты

Чтобы преодолеть эти мифы, надо начинать с ликбеза, с восстановления правды о тех событиях и фактах украинской истории, которые игнорировались или замалчивались советской историографией. Конечно, в середине XIII в., а тем более во второй половине XII в. никаких украинцев и русских не было. Характерные для последователей М. Грушевского попытки описать расправу войск А. Боголюбского в 1169 г. над населением взятого им Киева как расправу великороссов над украинцами – откровенная националистическая пропаганда. В то время население и Киева, и Смоленска, и Новгород-Северска, и Суздаля говорило на одном и том же старославянском языке, исповедовало одну и ту же православную религию, жило одной и той же византийской культурой. Это было время кровавых, непрекращающихся междоусобиц русских городов.
Так что нельзя говорить о Киевской Руси как государстве в современном смысле слова. Никакими этническими соображениями не объяснить более кровавое событие, чем взятие Киева А. Боголюбским. Черниговский южнорусский князь расправился с южнорусским Киевом еще жестче. Речь идет об упоминающемся в летописях разгроме Киева в 1203 г. объединенными смоленско-черниговскими войсками под предводительством князя Рюрика Ростиславовича. Летопись сообщает, что союзные с Черниговом половцы убивали монахов, священников и монахинь, забирая молодых монашек в свои лагеря. Не было в то время этнических различий между русскими и украинцами: одни и те же книги читались в Киеве и в Новгороде, одни и те же князья княжили то в «России», то на «Украине».
Правда, расправа А. Меньшикова над защитниками резиденции И. Мазепы, над защитниками города Батурина, в результате которой, по некоторым источникам, было перебито 60 тыс. человек, включая и мирное население, уже были расправой великороссов над украинцами. Здесь действительно русское войско воевало против украинского казачества, которое под руководством И. Мазепы изменило русскому царю.
Но в том-то и дело, что в 1708 г., спустя почти тысячелетие после упомянутых междоусобиц Киевской Руси речь уже шла о двух различных восточнославянских народах, отличавшихся на тот момент языками и самосознанием, а самое главное политической культурой. В. Вернадский, украинец по происхождению, в своей статье «Украинский вопрос и русская история» настаивает на том, что Россия в момент объединения относилась к украинскому казачеству как к «инородному политическому элементу», который лишился политического и культурного своеобразия лишь к началу XIX в. Россия как московское царство сформировалась в рамках восточной, монгольской деспотии, а украинская нация – в рамках литовско-польского, по природе своей европейского мира. В. Вернадский считал также, что поскольку у Украины были давние связи с Западной Европой, она была «проникнута духом демократизма».
Н. Трубецкой отмечал, что в момент объединения левобережной Украины с Московским царством украинская элита находилась на более высоком уровне цивилизационного развития, чем книжники Московии. Вот почему, как известно, «началом создания общерусской культуры послепетровского периода послужила духовная украинизация Великороссии… Общерусская культура преемственно связана только с западнорусской, украинской культурой допетровского периода, а не со старой великорусской культурой, традиция которой оборвалась в конце XVII века» .
Особенности и украинского менталитета, и политической культуры связаны именно с тем, что на протяжении нескольких веков бывшая Юго-Западная Русь жила и развивалась в рамках польского варианта западной культуры.
Надо также учитывать, что в 1654 г. в политическую связь и близкое культурное общение с Московией вошла не вся Украина, а только часть ее, левый берег Днепра, так называемая Гетманщина, т.е. позднейшие Полтавская и Черниговская губернии, рядом с которыми пребывали в связи с Москвой еще Слободская Украина – Харьковская губерния. Что касается правого берега Днепра, Киевщины, Волыни, Подолии, то ведь они оставались под властью Польши до самого упадка Речи Посполитой, до 1793 г. Таким образом, украинец правобережной Украины более половины тысячелетия развивался вне Северо-Восточной Руси, вне народа, который в конце концов назовет себя русским.
Характерное для нынешних горе-специалистов по украинскому вопросу деление Украины на Восточную, «пророссийскую» и Западную, антироссийскую, некорректно, ибо не учитывает особый менталитет и особые настроения правобережной православной Украины. Ментально, как выясняется, правобережная Украина всегда была отделена от России, всегда ощущала отличие особой «украинскости» от «русскости». Сам факт, что именно в Киевской, Винницкой, Житомирской, Хмельницкой областях националист В. Ющенко на президентских выборах 2004–2005 гг. получил более 70% голосов, свидетельствует, что правобережная Украина до сих пор ментально более отделена от России, чем Восточная. Судьбу В. Ющенко на президентских выборах в 2004–2005 гг. решила не Западная, а правобережная Украина.
На самом деле, на что до сих пор не обращают внимания многие исследователи, что не видел и Н. Трубецкой, украинская культура – вовсе не один из «вариантов» общерусской культуры, как принято считать. В XV, XVI и первой половине XVII вв. развитие Украины и Московии сильно отличалось, а во второй половине XVII в. различие между их культурами было чрезвычайно глубоким. Русь северная, позже объединенная Москвою, осталась при своем византийском наследии. Культура Юго-Западной Руси, т. е. Украины, сначала при галицко-волынских, потом при литовских князьях, а с XVII в. через Польшу продолжала поддерживать общение с Западом, отражая у себя и Ренессанс, и Реформацию.
Все это объясняет, почему у украинцев всегда было особое национальное самосознание, дистанцированное от русского. Самое поразительное, что мечта о самостоятельности Украины, распространенная уже с начала XIX в., выражалась на русском языке. «Общерусский» писатель Н. Гоголь в минуту откровенности писал земляку М. Максимовичу: «Туда, туда, в наш Киев! Ведь он не их, он наш, он наш!».
Так что главный вывод предшествующих рассуждений в том, что глубинной основой украинского национального самосознания была не мова, не язык, а жажда самостийности, самостоятельности Украины от России. И родилась эта идея «нэзалэжности» (АВТОР! Так, как же все таки правильно: «нЕ» или «нЭзалеэжности»?) от России не в Галиции, а именно в центральной, православной Украине. Совсем не случайно, как только в 1918 г. возникла Держава, российские профессора украинского происхождения сразу же присягнули на верность своему национальному государству. Тогда же организатором Украинской академии наук стал член Петербургской академии наук В. Вернадский.
Существенным оказалось то, что украинское национальное самосознание, как оно сложилось уже в XIX в., неразрывно связано с идеей, по словам Н. Гоголя, отделения своего, «нашего», украинского от «ихнего» русского, с идеей независимости от России. Это как раз и не учитывала советская власть, занимаясь в 20-е годы насильственной украинизацией юго-восточной Украины. Тогда в соответствии со сталинским принципом «национальное по форме, социалистическое по содержанию» проводилась политика «коренизации кадров» (когда местная бюрократия должна быть национальной) и «украинизации». Именно применительно к Украине в начале 20-х годов И. Сталин говорил: «Нельзя идти против истории. Хотя русский элемент все еще доминирует в украинских городах, ясно, что со временем они неизбежно украинизируются» . Украинизация дошла до того, что в некоторых регионах Восточной Украины, в частности, Донбасса местные газеты, исчезнувшие в начале 20-х, появились лишь во время гитлеровской оккупации.
Украинская нация сформировалась в рамках литовско-польского мира, в рамках которого она прожила более 400 лет до Переяславской рады 1654 г., а русская нация уже сформировалась в рамках империи Чингисхана, под пятой ордынских ханов, где оказалась Северо-Восточная Русь после 1240 г. Другое дело, что Северо-Восточная Русь под властью монголов куда больше сохранила национальную, религиозную самобытность, чем Юго-Западная Русь в составе польско-литовского государства. Совсем не случайно уже в 1299 г. центр русского православия из Киева перемещается во Владимир Суздальский, а затем в Москву (1322 г.).
В то же время в Юго-Западной Руси господствующим языком становится польский, сильно повлиявший на формирование украинского и белорусского языка и, соответственно, на особенности менталитета и мировосприятия украинцев и белорусов. Не следует забывать, что Галиция, Западная Украина уже в XIV в. стала польским воеводством, и вообще на протяжении 700 лет, до 1940 г., никогда не была в составе России. Вот почему Галиция больше других княжеств Киевской Руси утратила исходные древнерусские корни. Надо учитывать, что в целом Украина пришла в Россию с Запада. И потому нет ничего неожиданного, что, выйдя из России, из СССР, Украина идет, прежде всего, на Запад.
Нет ничего неожиданного в том, что «оранжевая», антироссийская революция 2004 г. проходила при непосредственном участии президента Польши А. Квасневского и экс-президента Л. Валенсы. Прозападная ориентация для независимой Украины (именно потому, что она стала независимой, прежде всего, от России) будет всегда доминирующей. По этой причине прозападные настроения характерны не только для Западной, но и для Центральной Украины. Правда в том, что не общие исторические корни, а бедность заставляет руководителей Украины – от Л. Кравчука до В. Януковича – балансировать между Россией и Западом.
В 1654 г. Переяславская казацкая рада, присягнувшая на верность царю Алексею Михайловичу, объединила не столько две части разделенного русского народа, сколько две восточнославянские нации. Впрочем, не следует забывать, что сама казацкая Рада рассматривала события в Переяславле не как исторический выбор украинского народа, на чем настаивала советская историческая наука, а как тактический ход. Вот почему всего через четыре года, в 1658 г. та же казацкая Рада во главе с новым гетманом И. Выговским предала русского царя, заключив мирный договор с Польшей, по которому Украина должна была получить автономный статус внутри Речи Посполитой.
Совсем не случайно украинское казачество качнулось спустя четыре года после Переяславской рады в сторону поляков. Истина, которую не признают до сих пор многие в России, в том, что для украинского казачества того времени ненавистные ляхи были в культурном и политическом отношении ближе, чем московиты. Понятно, что Д. Дорошенко как украинский националист в споре с русским патриотом Н. Трубецким делал акцент на том, что преимущество украинского заключалось в его отличии от великорусского. Но и сам Н. Трубецкой говорит о том же – о цивилизационном, культурном превосходстве Украины над Московией в XVII и XVIII вв. Украина превосходила Россию того времени, прежде всего, по уровню образования народных масс.
Действительно, Петру I приходилось силой заставлять юных московитов ехать в иноземные страны для обучения, а на Украине не только дети старшин, но и простых мещан и казаков давно уже совершенно добровольно устремились в чужие края для изучения науки. Геттинген, Бреславль, Кенигсберг, Галле, Лейпциг, Берлин, Киль, Страсбург, Париж, Лондон, Рим – вот, где можно было встретить с конца XVII в. украинскую молодежь в качестве студентов тамошних университетов, колледжей, академий и школ. До введения в 1770 г. Екатериной II на левобережной крепостного права все эти цивилизационные преимущества сохранялись даже на территории гетманщины. На территории позднейших Черниговской, Полтавской, Харьковской губерний в 1748 г. было зарегистрировано в местах расквартирования семи полков 866 народных школ (1 школа на 2 500 душ). В это же время в самой Запорожской сечи имелась школа на 150 мальчиков.
Отсюда, от более высокого уровня народного образования, и поразительное различие в области правовых понятий и судебной практики. Жестокость пыток, характерная для Московии, а потом для России Петра I, холопское уничижение и равенство всех перед царем в бесправии, суровость, зависимость московских судов, крепостная зависимость вызывали отвращение на Украине того времени. Там часто народный гласный суд избегал налагать полагающиеся по литовскому статусу тяжелые наказания и ограничивался штрафом и церковным покаянием. В инструкции гетмана Д. Дорошенко послам для переговоров с поляками в 1670 г. говорится об основании гимназии для украинской молодежи и также свободе печати.
Когда украинские казаки в 1654 г. присягнули на верность царю Алексею Михайловичу, они пытались в соответствии с традициями казацких «умов», договоров получить равноценную присягу, равноценные обязательства от московского правительства, на что московский посол В. Бутурлин ответил категорическим отказом. Но именно потому, что переяславская присяга была односторонней, а вовсе не равным договором между царем и Радой, украинское казачество спустя четыре года начало искать согласия с поляками. Показательно, что в Гадечском трактате с Польшей 1658 г. уже прописаны обязательства польской стороны перед украинским казачеством. Речь идет о неслыханном в Московской Руси: об открытии на Украине двух университетов, о введении свободы преподавания, свободы исследования, свободы печати, даже в области церковных дел.
Н. Трубецкой тем не менее признавал, что украинцы видят свою жизнь несколько другими глазами, чем великороссы. Так уж получилось, пишет он, что русские, ведя на протяжении веков борьбу с татаро-монголами за независимость и сохранение своего византийского первородства, сформировались прежде всего как государственническая нация. В украинской же национальной идентификации изначально нет того государственничества, которое характерно для русских. «Для украинцев, – утверждает историк, – государственность большого стиля была чем-то чужим и внешним, ибо она ассоциировалась для них с государством польским, от которого им приходилось обороняться. Развиваясь в постоянном отмежевании от давления государств, они, естественно, были склонны к известному государственному минимализму, граничащему с анархией» .
Действительно, теоретиками анархизма были русские – М. Бакунин, П. Кропоткин. Но создал на основе анархизма регулярную армию только украинец Махно, рекрутируя в нее именно украинских крестьян.
В отличие от украинцев великороссы как нация «выросли и развились в государственном строительстве, в сознании колоссальных возможностей и миссии государственного объединения, государственность большого стиля была для них национальным делом, национальной миссией, а потому естественным для них (русских. – А. Ц.) являлся известный этатизм, государственный механизм, по необходимости связанный с некоторой жестокостью в государственной власти» .

Последствия истории
Именно потому, что суверенитет для украинцев не так важен, как для русских, украинцы готовы отдаться Западу на любых условиях. Есть что-то циничное в том, как тот же В. Янукович торгует возможностью быть независимым от России. Но украинцев в силу их национальной психологии подобная торговля не шокирует. Они называют ее «прагматизмом во внешней политике» и в отличие от России совсем не боятся показать Западу свою «слабость».
Именно потому, что для украинцев, сформировавшихся как нация в литовско-польском мире, свобода была большей ценностью, чем для великороссов, воспринимавших всевластие царя как норму, они, украинцы, очень болезненно восприняли жестокость русского крепостного права. Еще более противоестественным было русское крепостное право для украинцев, вошедших в состав Российской империи в конце XVIII в. Проблема не в том, что крепостное право на Украине было более жестоким, чем в Великороссии, а в том, что украинские крестьяне болезненнее восприняли бесчеловечность, тяготы крепостного права и русской солдатчины, чем русские крестьяне.
Отсюда и отмеченный всеми исследователями страдательный характер украинского национального сознания, восприятие жизни как тяжкой доли. У великороссов государственническое самосознание и ощущение личной связи с национальной религией, православием и государством как бы замораживало недовольство своим холопством. Хотя расправа внуков крепостных над «бывшими» в 1917 г. указывает на то, что и русские не простили дворянам зверств их крепостного права. Но одно дело войти в крепостное право в самом начале XVII в., и другое дело – в конце XVIII в., когда Европа начала освобождаться от феодальной зависимости.
Совсем не случайно В. Янукович превратил в национальную святыню выстроенный по инициативе В. Ющенко памятник жертвам сталинского голодомора. Д. Медведев, который в своем известном, не очень корректном письме к В. Ющенко обвинял украинское руководство в излишней политизации проблемы голодомора, все-таки спустя два года, во время своего визита на Украину в 2010 г. был вынужден уже вместе с В. Януковичем возложить цветы к этому памятнику украинской муки.
Все-таки было во всех российских инвективах, направленных против голодоморной кампании на Украине, какое-то равнодушие к этим, сейчас далеким от них бедам украинских крестьян. Никогда, кстати, само украинское руководство не трактовало голодомор 1932–1933 гг. на Украине как политику русской нации, нацеленную на уничтожение украинцев. В. Ющенко постоянно говорил о том, что не могут быть преданы забвению все жертвы сталинизма, уничтоженные Гулагом, в том числе «и сотни тысяч россиян, представителей братских народов».
Надо признать, что до начала этой голодоморной кампании на Украине практически никто в России не сделал достоянием общественности, не изучал последствия подобного же голодомора в Ставропольском крае, на Кубани. Хотя В. Путин как президент в июньском, 2007 г. выступлении, посвященном памяти жертв «Бутовского полигона», говорил о том же, о чем и В. Ющенко: что большевистский режим во времена и красного, и сталинского террора занимался уничтожением наиболее талантливых, одаренных представителей российской нации.
Кстати, в оценках и В. Путина, и В. Ющенко преступлений сталинского режима снова проявляются различия между национальным самосознанием великоросса, президента России, и национальным самосознанием президента Украины В. Ющенко как украинца. Для В. Путина как русского основной ценностью служит государство, а потому он сожалеет, прежде всего, об убиенных большевистским режимом образованных и талантливых людях, которые могли бы послужить Отечеству, прославить его. Тут мы имеем дело с тем, что можно назвать героическим национальным сознанием. Для В. Ющенко как украинца главная ценность – это крестьянство как основа национального бытия, как возможность построения украинского национального государства. Отсюда и мифологемы В. Ющенко типа того, что И. Сталин уничтожал голодомором украинцев для того, чтобы они не имели возможности создать свое государство.
Снова обращаю внимание, что у украинцев как крестьянской нации, как нации холопов польских панов, а затем как нации крепостных в царской России, сложилось мученическое самосознание, самосознание нации с тяжкой долей. Понятие «доля тяжкой судьбы» служит как бы камертоном души украинца. У украинцев нет того мессианизма, героики государственности, которая спасала великоросса от тяжких мыслей о крепостной судьбе. Возможно, малороссы так тяжко воспринимали крепостное право потому, что оно у них появилось только в 1770 г., в эпоху царствования Екатерины II, когда на самом деле оно себя изжило и духовно, и экономически.
То, что Россией воспринимается только как идеологическая кампания, направленная на обособление Украины от России, оказывается тем не менее одновременно закономерностью, обусловленной самим существованием Украины как независимого государства. Для русского человека с его государственническим сознанием Екатерина II – великая державница, которая оставила после себя сотни новых городов, создала Новороссию. Для украинца с национальным сознанием, не говоря уже об украинских националистах, Екатерина II видится поработительницей, родоначальницей крепостного права в Малороссии.
В советское время все национальные обиды были на периферии сознания. Теперь, уже в независимой Украине, эта негативная память «всплывает» и, естественно, эксплуатируется новой национальной элитой. У украинского руководства на самом деле нет другого пути скрепления нации, кроме как общей бедой, какой, несомненно, и стал рукотворный во многих отношениях голод на Украине в 1932–1933 гг. Как говорится, за что боролись, на то и напоролись. Надо в конце концов иметь мужество и увидеть, что на самом деле означает распад СССР, которого так активно добивалась политическая элита нынешней России, кстати, и демократы, и коммунисты. Независимая Украина несет в себе для России очень много неприятного.
Конечно, правильно было напомнить В. Ющенко о том, что изымали у украинских крестьян зерно, обрекая их на смерть, коммунисты-украинцы, что сталинизм не имел национальной окраски. Но нельзя запретить В. Ющенко рассматривать преступления сталинизма (последствия голода в результате изъятия государством у крестьян зерна, его влияние на жизнь и судьбу украинского народа) через национальную призму.
Политический класс новой России не отдает себе отчет в том, что она как правопреемница СССР, как правопреемница многонациональной России, вынуждена, обречена говорить о голодоморе как о нашей общей беде. Но надо понимать, что новые национальные государства, созданные на основе бывших советских республик, будут делать акцент не на общей беде, а на своих национальных особых трагедиях. Сам факт националистических спекуляций на негативном историческом опыте не дает оснований для отрицания права бывших советских республик на особую национальную трактовку преступлений сталинской эпохи.
У России до сих пор нет продуманной политики по отношению к бывшим славянским республикам СССР потому, что она все время пытается мерить поведение их новых элит на свой общесоветский аршин, т.е. чтобы украинцы, белорусы смотрели на свою национальную историю общероссийскими глазами. Но это уже невозможно. Народы СССР, вспоминая о сталинском терроре, неизбежно будут акцентировать внимание прежде всего на жертвах своей титульной нации. Латыши и эстонцы указывают в первую очередь на репрессии по отношению к национальной интеллигенции. Украинцы в силу крестьянской природы своей нации придают первостепенное значение ужасам голодомора 1932–1933 гг. в украинской деревне.
Это естественно. Не их вина в том, что, к сожалению, русские в отличие от других народов бывшего СССР в массе довольно равнодушно относятся к гибели представителей своего этноса в эпоху сталинизма. Россия никак не может понять, что независимая Украина – это прежде всего независимость от России, что с того момента, как Киев стал независимым, он инстинктивно стремится освободить себя от забот об общей русской судьбе и об общих бедах. Независимая Украина в первую очередь мыслит в самостийном измерении. Сегодня она пытается сплотить народ, актуализируя память о национальных трагедиях прошлого. Надо признать, что это у нее не получилось бы, если самоощущение жизни как «доли» тяжкой, как вечного страдания не сидело в глубинах украинского национального самосознания.
Конечно, советский строй – это такой же выбор украинского крестьянства, как и великорусского. Но нигде так не чувствовали противоестественность сталинской коллективизации, крепостнический характер коллективистского строя, как на Украине.
Украинская самоидентификация несовместима в одном флаконе с общерусской, ибо само формирование украинской идентификации, как в XIX в. у того же Т. Шевченко, связано с обособлением, выражаясь словами Н. Гоголя, своего от «ихнего», от русского. Украинское, свое приобретает самоценность и полноту только тогда, когда освобождается от остатков общерусского. Кстати, Н. Трубецкой признает, что украинизация, тем более насильственная, замешана на нарочитом отрицании общерусского в украинской культуре, что украинизация – это движение, которое «направлено к отделению от Москвы». На примере же сталинской украинизации Украины в 20-е, что наблюдал Н. Трубецкой, украинизация неизбежно связана с декоммунизацией. «Культурный сепаратизм на Украине, – отмечал он, – питается антикоммунистическими… настроениями известных кругов населения» .
Эта, обнаруженная еще Н. Трубецким, связь между ростом национального сознания, в данном случае украинского, с антикоммунизмом объясняет, почему, во-первых, во всех бывших советских социалистических республиках (Белоруссия пока что исключение) декоммунизация происходит быстрее, чем в России. Возвращение на путь самостоятельного развития предполагает отказ от общесоветских ценностей, которые жестко связали судьбу народов национальных республик с судьбой русских. К примеру, чем больше нынешняя Грузия становится антирусской, тем больше она бичует «советскую оккупацию». На Украине степень и глубина декоммунизации зависит от крепости там украинского национального сознания.
По необходимости краткий рассказ о различных судьбах Юго-Западной и Северо-Восточной Руси после гибели Киевской Руси дает основание утверждать, что рассмотрение нынешних русских и нынешних украинцев как разделенной нации не только ошибочно, но и вредно, ибо порождает иллюзии по поводу российско-украинских отношений. На протяжении XVII – XVIII вв. в Россию влилась не просто особая украинская нация с особым менталитетом, особым языком и культурным кодом, а нация, которая сформировалась в рамках западного, польского мира. Отсюда следует то, что никак не могут увидеть российские политики: сама идеология создания независимой, «нэзалэжной» Украины – антирусская по сути. Украина могла выйти из состава России только порвав со всем, что объединяло русских и украинцев, предполагая, что самостоятельное развитие украинской нации куда более важно, выигрышно для нее, чем продолжение жизни с русскими в рамках общего государства.
* * *
Очевидны несколько выводов. Во-первых, требовать от Украины невозможного, что противоречит исходной антирусской природе украинской национальной самоидентификации, – только во вред России. Требовать невозможного, например, интеграции Украины с Россией в рамках Евразийского союза, значит только подогревать прозападные эмоции ее нынешней элиты. Хорошо известно, что антиукраинская риторика бывшего мэра Москвы Ю. Лужкова и одновременно его попытки создавать различного рода «русские партии», вступающие в конфликт с руководством Украины, напротив, до сих пор только способствовали консолидации современной украинской нации, консолидации украиноговорящей Украины с западной.
Во-вторых, еще больше вреда приносят России ее доморощенные специалисты по Украине, которые открыто оскорбляют национальное достоинство украинского народа. К сожалению, в нулевые годы Кремль посылал работать на украинском направлении, как правило, откровенных украинофобов, что вело к осложнению и без того сложных отношений между Москвой и Киевом. Сейчас ситуация меняется в лучшую сторону, но подлинного понимания самой сложности выстраивания прагматичных отношений России с Украиной нет до сих пор. Не учитывая уроки прошлого, мы забыли, что российское донорство в украинскую экономику во время правления Л. Кучмы не подвинуло реальное сближение стран ни на один шаг.

Comments are closed.