Аксиома трезвого подхода к российско-украинским отношениям. «Вестник аналитики», № 3, 2001 г.

Рубрика: "К УКРАИНСКОЙ ПРОБЛЕМЕ", автор: Александр Ципко, 23-08-2014

Отношения с Украиной нельзя построить на основе простого арифметического баланса интересов, как, к примеру, налаживают между собой отношения многие страны Европейского сообщества. Дело не только в том, что нельзя будет освободиться от груза веков, от факта этнической, культурной, языковой, исторической близости народов. Дело еще в том, что у России практически нет альтернативы дружественным отношениям с Украиной. При другом развитии событий будет страдать прежде всего Российская Федерация. Враждебная к России Украина всегда будет козырной картой в игре наших стратегических конкурентов. При неблагоприятном развитии событий Украина может стать плацдармом НАТО для дальнейшей экспансии на постсоветском пространстве. Не согласен с теми, кто считает, что Украину в НАТО никто не ждет. Возможно, еще 2-3 года назад США и Запад относились индифферентно к проблеме геополитического выбора Украины. Но сейчас ситуация резко изменилась. История с последней атакой западных спецслужб на Л.Кучму, активное проталкивание В.Ющенко в духовные лидеры Украины, готовность выделить ей миллиардный кредит в случае победы националистической оппозиции на грядущих президентских выборах свидетельствуют о стремлении США окончательно и бесповоротно вырвать Украину из зоны российского влияния.
По сути, нынешний поворот Л.Кучмы и его команды в сторону России является нашим последним шансом. Президенту и его команде необходимо сделать все возможное, чтобы зафиксировать и политически, и экономически, и стратегически дружественные отношения между нашими странами. Позитивно то, что подавляющая часть гуманитарной интеллигенции новой Украины устала от оголтелого “антимоскализма”, стремится вернуться в российское культурное и информационное пространство. В этих условиях язык ультиматума, окрика, одергивание Украины, характерные для некоторых российских политологов, считающих себя политиками (самое страшное, что и на Украине их до сих пор воспринимают всерьез!) только вредит делу. Призывы некоторых российских политологов к тому, чтобы Украина строилась по федеральному принципу, разрешила самоуправление регионов, конструктивными не назовёшь. Эти политологи не видят или не желают видеть, что этой автономией воспользуется не только Крым, который и так автономен, но прежде всего Западная Украина. В нынешней ситуации Россия меньше всего заинтересована в отделении Западной Украины от Восточной, что может привести к резкой дестабилизации обстановки на всем постсоветском пространстве.
Нереалистично также требование, чтобы Украина сейчас же ввела русский язык в качестве второго государственного. Как будет показано в ходе дальнейшего анализа, и это требование нереалистично и контрпродуктивно. Нам вообще надо всерьез подумать о том, как будет великорусский этнос, отрезанный от украинского, осваивать и контролировать Сибирь.
Нельзя не считаться с “эмоциями” по той простой причине, что Украина, как независимое государство порождена ими, порождена мифом о украинской самобытности, идеей обособления и украинских территорий, и украинского языка от нынешней России и нынешнего литературного, т.е. общероссийского, языка. Тот, кто не знает историю и причины обособления, расщепления единого русского на малорусское и великорусское, тот вообще не в состоянии увидеть и понять нынешнюю динамику и логику саморазвития нового украинского государства, интенции и объективные пределы обособления украинского мира от русского.
Проблема новой украинской национальной идентификации, её отношения к старой и новой русской идентификации имеет самое прямое отношение к политике. В конце концов, все события, приведшие к распаду СССР, как раз и связаны с изменениями национальных идентификаций на постсоветском пространстве. Любой образованный человек, знающий русскую историю и историю происхождения современного русского языка, должен понимать, что Украина не может стать независимой, не противопоставляя свой украинский язык общерусскому, что на первых этапах становления нового украинского государства идейная, культурная и политическая инициативы перейдут к Западной Украине. Так же было очевидно (об этом, кстати, предупреждали видные русские историки начала XX века), что превращение Украины в независимое национальное государство неизбежно приведет к попыткам украинизации всей Малороссии, к всплеску антирусских настроений. Уже в начале века было ясно, что в основе украинской национальной идентификации будут лежать антирусские настроения.
Но, к сожалению, политическая и, прежде всего, демократическая элита РСФСР, которая выталкивала силой Украину из СССР, не хотела принимать во внимание все негативные последствия своей разделительной деятельности. Вот сейчас важно сказать, что основную политическую ответственность за всплеск антирусских настроений на Украине, за насильственную украинизацию несут сторонники распада СССР.
Иначе, как при помощи украинизации, элита нового государства не могла преодолеть разрыв между провозглашенной, с неба свалившейся независимостью и крайне размытой национальной идентификацией. К моменту распада СССР, к декабрю 1991 г. этнокультурная идентификация была сильна только на территории Западной Украины. В Восточной же Украине преобладала территориальная или советско-украинская идентификация. Нет смысла напоминать, что еще в 1991 г. основная и подавляющая часть населения Киева говорила на русском языке. Кстати, в момент распада СССР, было видно, что Восточная Украина имеет преимущество перед Западной и, прежде всего, численное, что победы на почве языка не приведут к победам в области политики, что Восточная Украина не примет идеологию и героев антисоветского Сопротивления в Западной Украине.
Со своей стороны мы должны понимать, что наша новая русская идентификация не является прямым продолжением ни допетровского “московитского” самосознания, ни прямым продолжением дооктябрьской имперской российской национальности.
Решающим моментом в деле формирования трезвого отношения и к Украине, и особенно к территориальным проблемам имеет и осознание того, что новая Россия, выросшая из-под обломков СССР, из-под обломков исторической России, имеет такую же легитимность, как и новая Украина. И новая Россия, и новая Украина рождены Беловежскими соглашениями 8 декабря 1991 г., существуют и развиваются в рамках административных границ бывшего СССР. Строго говоря, Украина юридически и исторически является таким же продолжением СССР, как и новая Россия. Другое дело, что Западу было выгоднее иметь дело с одним правопреемником СССР и царской империи. Но в вопросах легитимности и Российская Федерация, и Украина абсолютно равны. К сожалению, об этом надо сказать прямо, Беловежские соглашения – это слишком слабая легитимность для многих государств бывшего СССР.
В этом смысле абсолютно не имеют под собой юридического основания все притязания российской политической элиты на Севастополь, на Крым. Все эти разговоры о Севастополе как о городе русской славы не являются историческим аргументом. Городами русской славы являются многие города современной Украины — и Полтава, и Измаил, и Одесса. Наша новая русская политическая элита, наверное, помнит только о Севастополе потому, что любила отдыхать в Крыму. Вся новая Украина является частью старой России и была создана в рамках русской истории благодаря общим усилиям малороссов и великороссов. Этот несомненный факт говорит только о том, что произошедшее было надругательством над нашей общей историей. Но вся проблема состоит в том, что нынешняя Российская Федерация не является старой Россией, и у неё ни на что нет прав, кроме как на себя и на свою территорию. Она является таким же продуктом распада СССР, как и новая Украина.
Новая российская национальная идентификация, которая только находится в стадии формирования, является новым социокультурным и психологическим образованием.
Как это ни покажется странным, но именно в новой российской национальной идентификации конца ХХ – начала XXI века этническое великорусское начало превалирует и над религиозным православным самосознанием, и над сохраняющимся ощущением общих древнерусских корней. Кстати, формирование новой украинской национальной идентичности сопровождается попытками вытолкнуть из сознания украинцев их православную память. Новая российская национальная идентификация, по крайней мере по замыслу её создателей, является своеобразной смесью великорусского этноцентризма и эгоизма с традиционным державным компонентом, с ощущением гордости за величие своей страны, её военную мощь, необъятные просторы. Замечу сразу, что этот державный компонент начисто отсутствует в украинском национальном самосознании. Отсутствие государственнической идентификации, как сейчас пишут на Украине, является наиболее слабым местом национального самосознания малороссов. И пока что дефицит государственной идентификации действительно является для них ахиллесовой пятой. Побед Богдана Хмельницкого над поляками и запорожских казаков над турками и татарами недостаточно, чтобы сформировать ощущение державности, характерное для русских.
Но все же, и в первом, и во втором случае поиски новой национальной и государственной идентификации связаны с сепаратистскими настроениями, со стремлением обособить часть от общего целого, сделать акцент на особенном, специфическом. При рассмотрении всех проблем, связанных с формированием новой российской национальной идентификации, необходимо помнить, что основной причиной распада СССР был великорусский сепаратизм, как будет показано дальше, инстинктивное стремление великорусской национальной интеллигенции и великорусской партийной элиты вернуться в доимперскую эпоху, создать национальное государство великороссов по образу и подобию национального государства поляков, чехов, венгров и т.д. Но все же пока что складывается впечатление, что идея украинской самостийности оказалась сильнее, более укорененной, чем идея великорусского сепаратизма.
Мечта советских русофилов о превращении СССР в национальное государство русских уже потерпела поражение. В то время как этническое национальное самосознание украинцев, существующее до распада СССР преимущественно в Галиции, продолжает свою экспансию и на просторах Восточной Украины, вытесняя старую, советскую, во многом территориальную украинскую идентификацию. Украинизация Украины становится историческим фактом, несмотря на то, что она происходит во многом насильственно, с использованием административного фактора. Но выдвинутый в конце 80-х — начале 90-х план о воссоздании на основе бывшей РСФСР великорусской национальной республики осуществляется с трудом. Как выясняется, лозунг “Россия для русских” был не только реакционным и антигосударственным, но и утопическим. Новая российская идентификация сталкивается с наследством русского имперского самосознания, берущего за основу религиозный и языковый фактор. Все более явственной становится ярко выраженная многонациональная природа нового русского государства. Украина же действительно формируется как национальное государство, близко к тому, как, к примеру, становится на ноги новая независимая Эстония. А новая Россия, несмотря на этноцентристский порыв конца 80-х — начала 90-х, все равно остается империей.
Новая русская политическая элита еще не нашла новую идеологию для органичной интеграции национальных, и прежде всего тюркских, республик в новое русское государство, которое все же осталось многонациональным. Чечня — это прежде всего проявление структурной слабости новой России, её неспособности заново решить национальную проблему, сформировать новый способ идентификации нового государства. У новой российской политической элиты нет мужества признать, что мы имеем дело с новой Россией, с новым союзом её народов, которые вместе строят новую жизнь на своих исконных землях. Проблема интеграции, объединения не решена окончательно и в Украине. Об этом красноречиво свидетельствует последний политический кризис.
В целом надо осознавать, что мы — новое государство только de jure, а не de facto, что мы находимся только в начале долгого пути государственного самоопределения двух самых больших частей бывшего СССР. Скорее всего, история не кончилась Беловежскими соглашениями 8 декабря 1991 г.
Но все же есть ощущение, что в стремлении украинцев к государственному самоопределению было куда больше смысла, чем в разрушительной идее великорусского сепаратизма. Нынешняя независимая Украина вырастает из того же стремления к государственному самоопределению украинцев, из старой мечты о национальной государственности, из которой родились и Центральная Рада Винниченко, и Директория Скоропадского. И совсем не случайно идеологами и первой, и второй, и нынешней украинской государственности были одни и те же украинофилы, одни и те же видные деятели Кирилло-Мефодиевского Братства: Шевченко, Кулиш, Костомаров и их последователи Драгоманов, Грушевский.
Парадокс состоит в том, что за идеей превращения бывшей РСФСР в независимое государство не было сколько-нибудь серьезной идеологии, кроме названного выше инстинктивного великорусского сепаратизма. Русофильство почвенников типа Балашова или Белова, мечтающих о том, чтобы великороссы имели и свою национальную Академию наук, и свои национальные школы было не столько идеологией, сколько проявлением великорусских разрушительных инстинктов, полным отсутствием понимания и природы российского государства, и самого слова “российский”. Сама идея суверенизации РСФСР была свидетельством духовной деградации советской почвеннической идеологии.
За идеей же самостийности во всех ее вариантах – и в этнокультурном Кирилло-Мефодиевском, и в вульгарном русофобском – стояла одна и та же мечта о своем собственном национальном государстве. За идеей суверенизации РСФСР, напротив, стояла только страсть разрушения своего национального государства и желание уничтожить то, что создавалось веками. Нельзя сказать, что партийная элита УССР, добивающаяся распада СССР, думала серьезно о тех экономических и геополитических проблемах, с которыми столкнется новая независимая Украина. Никто не предполагал, что так глубоко зайдут процессы маргинализации и социальной деградации в новом украинском государстве. Новая Украина сейчас потому и зашаталась, что не в состоянии решить экономическую проблему.
Сейчас на Украине происходят точно такие процессы, которые были характерны для последних месяцев жизни самостийной Украины в эпоху Скоропадского и Петлюры. Тогда классовый инстинкт украинского крестьянства и рабочего класса оказался сильнее национальной мечты о собственном государстве. Теперь, спустя без малого 10 лет после образования независимой Украины, многие её жители, скорее всего подавляющее большинство, готовы променять государственный суверенитет на достойную жизнь. Украинофобия сейчас больше всего распространена среди преуспевающей части новой украинской элиты. Ненависть населения к “демократам”, которые забрали всю собственность и жируют, сродни русской ненависти к олигархам и новым хозяевам жизни.
Новая Россия пытается спастись за счет старой, державной легитимности, за счет старых побед и старой славной истории. А украинцам тяжелее. Они не могут обеспечить экономическую легитимность своему государству, а ссылки на славное историческое прошлое по рецептам Грушевского не дают необходимого идеологического эффекта. Опасен усиливающийся отрыв новой украинской элиты от народа. Украинцы эту элиту не любят точно так, как в условиях крепостного права они ненавидели “панов”.
Но все же политическая элита РСФСР, на мой взгляд, вообще ни о чем не думала, ею двигало только желание разрушить СССР и только для того, чтобы вырвать трон из-под М.Горбачева. Демократическая элита РСФСР, которая оседлала лозунг суверенизации, не думала всерьез о демографических ресурсах нового государства. Она отдала ни за что ни про что громадные минеральные ресурсы Каспия, Каракумов в руки лидеров национальных республик, а на самом деле в руки трансатлантических корпораций. Демократическая элита РСФСР не думала о последствиях утраты геополитических преимуществ СССР. Ею двигал только инстинкт саморазрушения, пораженческие настроения, желание угодить Западу.
На всем, что связано с идеей превращения РСФСР в независимое государство, лежит печать духовной и политической деградации, пораженчества, откровенного забвения национальных государственных интересов России.
Провозглашение РСФСР независимым государством означало смерть коммунистической России, которая была наследницей царской империи. Провозглашение РСФСР независимым государством в ее административных границах означало, по сути, перечеркивание усилий и российских царей, и советских лидеров по созданию России как самодостаточной и с точки зрения военной, и с точки зрения экономической территории. И царская Россия, и коммунистическая Россия обеспечивали себе естественный выход на Запад, безопасность границ. Решающее значение здесь имело воссоединение в конце XVIII века великороссов и белорусов. Еще большую роль в обеспечении геополитической устойчивости российского государства сыграло воссоединение в середине XVII века Украины и московского царства, что означало возвращение России в ее историческую Колыбель, к границам территории Киевской Руси.
Превращение РСФСР в независимое государство и соответственно смерть исторической России означало исчезновение с карты мира государства восточных православных славян. Царская Россия и коммунистическая Россия были, прежде всего, государством объединенных православных славян, составляющих подавляющее большинство населения. Хотя, на мой взгляд, решение И.Сталина присоединить Западную Украину с СССР, к семье славянских народов была ошибкой. Население Западной Украины на протяжении нескольких первых десятилетий XX века воспитывались в антирусском, “антимосковском” духе. Скорее всего, имеет серьезные основания точка зрения, что не только по именам, но и по крови, по вере, по культуре Галиция и Украина менее близки между собой, чем Украина и Великороссия.
Включение Западной Украины в состав СССР стало миной замедленного действия, которая должна была привести сначала к “галицизации” украинской элиты, а затем к провозглашению независимой Украины. Не случайно духовным лидером нового независимого украинского государства был “галициец” В.Чорновил.
Российская Федерация во многих отношениях качественно отличается от исторически погибшей России. Она уже не является союзом православных славян, которые раньше образовывали ядро государства, а союзом великороссов с тюркскими, прото-тюркскими и угро-финскими народами. В территориальном и в этническом отношении новая Россия является, прежде всего азиатским государством, союзом великороссов с тюрками. Несмотря на то, что великороссы по паспорту составляют около 80% населения, Россия не может называться государством русских. Тюркские и угро-финские народы живут здесь на своих исконных землях, которые составляют значительную часть территории Российской Федерации.
Новая Украина, в отличие от новой России, несмотря на существенные различия между западными и восточными украинцами, все же может привязать свою государственную идентификацию к языку, к исходным фольклорным основам народной жизни. Новая Россия, как выяснилось, никак не может связать свою идентификацию ни с русским этносом, ни с русским языком по той простой причине, что она является многонациональным, многоязычным государством. Украинизация Украины не вызывает серьезного сопротивления даже у этнических русских, которые сравнительно быстро осваивают “рiдну мову”. Хотя ускоренная во многом насильственная украинизация Украины сопряжена со многими конфликтами и личными драмами.
Но попытка трактовать Российскую Федерацию как государство великороссов ограничивать обучение в национальных республиках на родном национальном языке неизбежно приведет к распаду новой России.
Необходимо сказать, что рост сепаратистских настроений в мусульманских республиках Северного Кавказа, в Татарии, Башкирии во многом обусловлен ошибочной национальной политикой Ельцина, который был стихийным сторонником русификации Российской Федерации. Ельцин и молодые реформаторы, страдающие инстинктивной тюркофобией, не смогли и не хотели вовлечь представителей национальных республик в строительство новой демократической России, дать тюркским народам ощущение, что новая Россия на равных правах принадлежит им, как и великороссам, что Россия действительно является общим домом для всех её народов. В этом отношении национальная политика большевиков куда больше соответствовала природе российского государства, чем национальная политика демократов.
К сожалению, и у В.Путина нет пока своей национальной политики, у нового руководителя страны не видно понимания того, что основным условием возрождения России является формирование наднациональной элиты. Необходимо считаться с тем, что новая демократическая Россия является куда больше азиатским государством, чем прежняя, что мы утратили многие прежние “окна в Европу”. Наши политики очень редко смотрят на карту новой России и изучают наше реальное геополитическое окружение.
Новая Россия, которая сохранила все основные колониальные завоевания царской России, по своей природе не может, не имеет права идентифицировать себя с великорусским этносом, несмотря на то, что он сыграл решающую роль в формировании нашего государства. Национальная, этническая идентификация была вредна для империи, она противоестественна и для новой России.
Во многом противоположная ситуация складывается на новой Украине. Нынешняя украинская идентификация является прямым продолжением этнической и языково-фольклорной идентификации украинской нации, которая начала активно формироваться уже с середины XIX века. Это связано с тем, что украинский язык сформировался, прежде всего, как народный, крестьянский язык. К примеру, для Михаила Грушевского понятия “крестьянство” и “украинство” были синонимами. Идеализация великорусского фольклора и родила украинофильство, а затем и идею государственной самостоятельности Украины. Украинский язык формируется как крестьянский язык в противовес русскому, барскому языку. И именно по этой причине украинская культурная, а затем и государственная идентификация, носит антирусский, антимосковский характер.
Украинская национальная культура и украинская национальная идентичность в том виде, в котором они формировались в конце XIX – начале XX вв., были максимально приближены к самосознанию, менталитету, складу души крестьянских масс. И этот момент является решающим в понимании украинской национальной идентичности. В украинском языке сильнее, чем в русском, звучит народная душа. Важно учитывать, что нынешний русский или общерусский литературный язык сформировался во время реформ Петра под влиянием староукраинского языка. В своё время Николай Трубецкой писал: “Царь Петр поставил себе целью европеизировать русскую культуру. Ясно, что для выполнения этой задачи могла быть пригодна только западнорусская, украинская редакция русской культуры, уже впитавшая в себя некоторые элементы европейской культуры (в польской редакции этой последней) и проявлявшая тенденцию к дальнейшей эволюции в том же направлении”
Таким образом, украинская и культурная, и национальная идентификация конца XIX формировала в противовес общерусской культурной идентификации и была с самого начала тесно связана с так называемым вторым фольклорным слоем западнорусской или южнорусской культуры. Примечательно, что Николай Костомаров, который одним из первых обосновывал историческое, культурное и этническое своеобразие нынешних украинцев, использовал понятия “южнорусский” язык и “украинский” язык как синонимы. Он чаще говорил о Южной Руси, чем об Украине. В своей эпохальной статье “Украина”, в которой Н.Костомаров призывал украинцев к языковой эмансипации, он писал: “В будущем славянском союзе… наша Южная Русь должна составить отдельное, гражданское целое на всем пространстве, где народ говорит южнорусским языком”. Завершается же статья так: “Пусть же ни великороссы, ни поляки не называют своими земли, заселенные нашим народом”.
Украинская национальная идентификация сегодня ближе к народной почве, а потому она сравнительно легко заземляется, входит в обыденную жизнь. Еще двадцать лет назад в Киеве никто не говорил на украинском языке, по крайней мере, на улице. Сегодня в столице независимой Украины везде слышится “рiдна мова”.
Несмотря на то, что до распада СССР в УССР на украинском языке говорило не более 40% населения, есть основание предполагать, что украинизация Украины будет доведена до конца и, прежде всего, среди этнических украинцев. Украинский язык из крестьянского быстро превратился в общенациональный.
Другое дело, что в этой привязанности новой украинской идентификации и новой украинской культуры к крестьянской культуре сразу начала были заложены элементы провинциализма. Подтверждаются опасения Н.Трубецкого, что новая украинская культура не может на равных конкурировать с общерусской как универсальной многонациональной культурой. Это сейчас осознает элита новой независимой Украины. Становится очевидным, что вырваться через украинский язык в мировой культурный процесс намного труднее, чем через русский.
Создаётся впечатление, что новая украинская идентификация складывается быстрее, чем новая русская идентификация. Это происходи потому, что украинское обозначает прежде всего народное, этнографическое, носит национальный характер. В этом совпадении национального, государственного и этнического и состоит прочность новой украинской идентификации.
В ней государственный элемент, ощущение себя гражданином независимой Украины подчинены этническому, этнографическому. В новой России, напротив, государственнический элемент национальной идентификации превалирует над этническим, народным.
В привязанности украинской национальной идентификации ко второму, фольклорному слою старорусского языка и состоит ее естественное, органическое отторжение от всего общерусского как верхнего, чужого. По этой причине Украина, которая еще не стала Украиной, не может сделать русский язык вторым государственным языком. Русский язык как более позднее, универсальное и в этом смысле более сильное образование, самим фактом своего существования вытесняет, расщепляет фольклорный южнорусский язык. За противостоянием нынешней украинской национальной идентификации так называемой русско-имперской стоит старое, классовое, а потому эмоциональное противостояние крестьянского южнорусского языка барскому русскому.
Все эти фундаментальные различия в формировании и новой российской, и новой украинской идентификации до последнего времени во многом детерминировали постепенное удаление Украины от России. Инерция складывающейся более ста пятидесяти лет украинской национальной идентификации как бунта против всего русского была очень велика, и нейтрализовать ее было сложно. Но сейчас окончательно выявились объективные пределы украинизации Украины. Теперь ясно, что украинское население не выйдет из русского культурного пространства. Обращает на себя внимание тот факт, что до сих пор подавляющая часть литературы на Украине — более 80% – издается на русском языке. Оправдалось пророчество Н.Трубецкого, что украинский язык проигрывает русскому в культурном отношении. Теперь многие на Украине понимают, что выйти в мировой культурный процесс можно только через русский язык. Эти позитивные перемены в общественном самосознании населения Украины создают почву для воссоздания на новой основе дружественных отношений между нашими странами. Теперь можно ожидать, что идентификация на Украине будет больше принимать во внимание общерусские корни.

Comments are closed.