Перестройка. Двадцать лет спустя

Рубрика: "СЛОВО В ЗАЩИТУ ПЕРЕСТРОЙКИ", автор: Александр Ципко, 17-01-2010

Двадцать лет назад в жизнь советских людей ворвалось загадочное слово «перестройка». И мало кто мог тогда предположить, какими будут итоги пошедшего процесса. А итоги оказались более чем впечатляющи. По сути, произошла смена исторических эпох, переменилось устройство мира, распались государства и государственные союзы. Целые народы, десятки миллионов людей зачастую против своей воли стали гражданами новых государств. Небывалые идеи и смутные надежды кружили головы, революционный невроз сотрясал общество…
Сегодня, когда плоды потрясений всем очевидны, многих мучает вопрос: а был ли путь, избранный 20 лет назад, единственным? Или были возможны и реальны иные варианты, иные приоритеты? Не обманулись ли мы жестоко, сразу поверив знаменитому перестроечному лозунгу «иного не дано»?
Отношение к перестроечным временам до сих пор крайне противоречиво и зачастую разделяет людей на непримиримых противников. При этом, несмотря на небольшой вроде бы исторический срок – всего 20 лет! – многие подробности, детали, факты той поры уже вымываются из памяти людей, заменяются мифами и выдумками, мешают понять, что же действительно произошло с нами и со страной.
А понимать надо, если мы не хотим по-прежнему брести вслепую навстречу судьбе, раз за разом оказываясь совершенно не готовыми к реальным испытаниям, которыми полон современный постперестроечный мир.
Сегодня «Литературная газета» начинает дискуссию об итогах и уроках того революционного, по сути, времени, которое вошло в историю под именем «перестройка».

Автор предлагаемой читателям «ЛГ» статьи – известный политолог и философ Александр ЦИПКО – знает историю перестройки, что называется, изнутри. Он сам активно участвовал в её подготовке и проведении в жизнь, входил в ближний круг сподвижников Генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Горбачёва, которого было принято называть «отцом перестройки».
Разумеется, на взгляд многих, это обстоятельство сказалось на его отношении к перестроечным преобразованиям и лично к первому и последнему президенту СССР, его политике и поступкам. Сразу скажем, что «ЛГ», следуя своей политике публикации на страницах газеты самых разных взглядов и позиций, готова предоставить страницы и тем, кто иначе видит и оценивает процессы перестройки. Мы приглашаем к разговору всех, кого волнует эта по-прежнему горячая тема.
Ждём ваших откликов!

ГОРБАЧЁВ – ГРОМООТВОД ДЛЯ СЛАБОЙ ДУШИ

Хула на Горбачёва и его перестройку у меня вызывает протест. Внутренний, инстинктивный протест, как самооборона души, протест против вопиющей несправедливости. Горбачёв у нас играет роль громоотвода. Его имя берёт на себя все наши ошибки, все наши русские слабости, наше неразумение. Только нация, так и не ставшая субъектом своей истории, своей судьбы, могла так легко и беспечно сдать перестройку, как сделали мы.
А ведь мы сдаём не перестройку, не её творца, а сами себя. На каждом углу говорим, что в русской истории «чёрных дыр» не бывает, научились спокойно, философски относиться и к ленинскому, и к сталинскому террору, а один из самых светлых, праздничных периодов русской истории XX века, даже первые годы перестройки выбрасываем на свалку. До сих пор основная «народная» версия гласит, что «перестройку организовало ЦРУ», а «Горбачёв продал СССР за деньги». Не от большого ума и здоровой души всё это говорится.
Отвязные, чаще всего откровенно злые, наполненные ненавистью и грязью слова о Горбачёве, о тех переменах, которые связаны с его именем, на мой взгляд, свидетельствуют о серьёзной болезни нашего общества. Не только о болезни души, чувств и рассудка. Тут мы имеем дело с какой-то порчей, которую никакая цыганка не снимет. С этой порчей мы, скорее всего, снова вляпаемся в очередную, на этот раз последнюю, антирусскую революцию.
И самое страшное, что этими поверхностными, не столько злыми, сколько ироничными пренебрежительными суждениями о перестройке живёт и наша молодёжь. Она, выросшая в эпоху тотальной иронии, вообще не умеет всерьёз относиться к серьёзным вещам. Политические свободы, уйма прав, которые нам, советским людям, не снились ни в молодости, ни в зрелом возрасте, свалились им на головы как манна небесная.
И они просто не в состоянии оценить то, что получили, понять, как трудно было человеку, наделённому от природы совестью и здравым умом, жить в советском обществе, тем более во времена Сталина, как трудно было идти по тонкому льду марксистско-ленинской идеологии, чтобы не оступиться, чтобы, не дай бог, не сказать вслух всё, что ты на самом деле думаешь о великом «вожде народов», о его коллективизации, преимуществах колхозного строя.
Свобода, к сожалению, обладает у нас ценностью только для тех, кто её не имел, кто знает, что такое ненормальное общество, где всё естественное находится под запретом. Но тем, кто вырос в нормальном обществе, трудно понять, что всего этого может не быть, может не быть права свободно судить обо всём, о чём хочешь. Привычка к норме погубила российскую интеллигенцию, только после прихода к власти большевиков понявшую, что царизм всё же был нормальным обществом, по крайней мере, по сравнению с Совдепией.
Есть опасность, что внедрённое в сознание молодёжи ироничное, в лучшем случае снисходительное, отношение к Горбачёву и перестройке переносится у них и на дарованные им политические свободы, на свободу совести, печати, дарованное им право на историческую память, на правду о русской, советской истории, дарованное им право увидеть мир, которое моё поколение получило на пороге пятидесятилетия. Это вдвойне опасно в условиях нашего порченого постмодернизма, когда совесть и моральные чувства не в почёте, когда самая страшная правда о преступлениях Ленина и Сталина уже не вызывает у людей никаких эмоций и чувств.
Для того чтобы понять, какие разительные перемены произошли в духовной, политической жизни России благодаря перестройке Горбачёва, советую всем критикам прочитать его выступление на апрельском Пленуме ЦК КПСС 1985 года, двадцатилетний юбилей которого мы просто будем вынуждены отмечать через несколько месяцев.
От какого чудовищного, топорного «языка марксистско-ленинской идеологии» мы начинали тогда уходить, и как осторожно, из-за угла Горбачёв приносит благую весть перемен. Говорит нежданные от Генерального секретаря слова о необходимости «языка правды», о вредности пустословия, о том, что «человек слышит одно, а в жизни видит другое».
Сама необходимость для интеллигентного человека делать из себя дурака и повторять слова о неизбежной победе коммунизма, о преимуществах социалистической экономики над капиталистической, о «загнивании капиталистического Запада» была страшной мукой для миллионов людей.

ГОРБАЧЁВ НЕ ДЕЛАЛ НИЧЕГО, ЧЕГО БЫ ОТ НЕГО НЕ ЖДАЛИ ЛЮДИ

Никто не потребует возведения Горбачёва в национальные герои. К сожалению, судьба его как политика и как человека драматична. Его человечность, его открытость ко всем человеческим радостям и слабостям, которые подвигли Горбачёва как Генерального секретаря на перестройку, на освобождение от ханжества в идеологии и в жизни, оказались для него злым роком после отставки.
Горбачёв как раз и хотел превратить социализм в нормальное общество, где ничто человеческое не чуждо – зарабатывать деньги, жить в комфорте, если можешь.
Горбачёв хотел реабилитировать обыденность. Он, правда, не понимал, что ни в одной стране мира, тем более в России, не может быть героем лидер, погружённый в обыденность. Билл Клинтон может продавать и подписывать в «Макдоналдсе» свои книги, а бывший лидер России, тем более в эпоху перемен, – не может.
Горбачёв не знал и до сих пор не знает Россию. Но он такой. Если он был бы другим, мы до сих пор молились бы на Маркса и Ленина, как дикари. Человек, знающий российский народ и особенно российскую интеллигенцию, никогда бы не выпускал вожжи из рук, ни с кем бы своей властью не делился.
Человечность Горбачёва в этих, других, условиях стала суетностью, необъяснимой сервильностью по отношению к «другу Бушу» и к «другу Колю» и, самое главное, сервильностью по отношению к «партии НТВ», ко всем тем, кто откровенно использовал его в своё время, а потом предал и перебежал в лагерь победителей после августа 1991 года.
В первые дни после отставки Горбачёв очень болезненно переживал, как он говорил, «предательство интеллигенции, которой я всё дал». Те же, кто оказался в те первые январские дни 1992 года рядом с ним, советовали ему стать более закрытым, стать хоть на время человеком не от политики. Я, не зная Горбачёва, по наивности советовал ему сразу после отставки всё бросить, уехать к матери в деревню под Ставрополь, побыть хоть немного в родном доме, среди крестьян, побыть в роли Меншикова, сосланного в имение. В рамках этой новой роли простого русского человека, как казалось, он должен был порвать связи с «друзьями» из мировой политики. Ведь было очевидно, что не было бы предательства со стороны «демократов», если бы не было предательства в первую очередь со стороны «друга Буша», который благословил своей милостью беловежский заговор Ельцина.
Но Горбачёв, привыкший к свету прожекторов, уже не мог не быть на виду и начал жить прошлым, начал использовать поездки за рубеж как наркотик, заглушающий сознание поражения, боль от жестокости демократического мира, который он сам в России создал.
Глубоко убеждён – перестройка рождена эмгэушным прошлым Горбачёва, который решил использовать власть для облегчения участи интеллигенции, чтобы все, кто занимается наукой, могли свободно творить, свободно думать. Перестройка, как она произошла, могла быть создана только студентом МГУ, дорвавшимся до власти, который даже должность генсека хотел использовать для компенсации утерянного в молодости, для того чтобы писать статьи, издавать книги, чтобы стать человеком, которого слушают.
Горбачёв как политик много потерял после отставки. Но при всём этом он совершил несколько поступков, которые, кстати, в очередной раз навлекли на него гнев нашей «благодарной» демократической общественности.
Горбачёв категорически возражал против организованного в 1992 году «суда над КПСС», на «суд» демонстративно не пришёл. Это говорит о том, что его совесть была чиста и что на него у Ельцина не было никакого «компромата». Горбачёв с достоинством пережил все гонения, которые в отместку организовал «демократ» Козырев, конечно, по указанию Ельцина.
Горбачёв по-человечески очень глубоко пережил расстрел Белого дома октября 1993 года, перед телекамерами всех ведущих компаний мира осудил эту варварскую акцию, осудил гибель невинных людей. Я сидел в его кабинете в Горбачёв-фонде вместе с ним и с Георгием Хосроевичем Шахназаровым с 8 часов утра и наблюдал, как он переживал, сочувствовал тем, кто тогда был в Белом доме. Правда, когда в кабинете появился Анатолий Черняев, напоказ жаждавший крови «красно-коричневой гадины», Горбачёв закрылся и замолчал. И правильно сделал. Вступать в полемику с «демократом» в этой ситуации было неуместно.
Если бы мы были здоровой нацией, которая всерьёз, по-умному относится к своему историческому достоянию, мы должны были бы, пока не поздно, изменить точку зрения на перестройку, рассматривать её, по крайней мере, в общей цепи всех трагических событий российской истории ХХ века, рассматривать Горбачёва как ответ на народный запрос на правду, на восстановление в правах морали, совести, просто здравого смысла. Не случайно все, даже те, кто на него сейчас возводит хулу, восхищались, по крайней мере первые два года, новым генсеком, его молодостью, свежестью, желанием быть ближе к людям, к правде жизни, желанием завершить до конца дело, начатое Хрущёвым, реабилитировать Бухарина, всех жертв сталинских репрессий, убрать страх из нашей не только политической, но и обыденной жизни.
Согласитесь, Горбачёв был первым Генеральным, который не внушал страха, опасений, связанных с очередным закручиванием гаек.
Горбачёв не делал ничего, чего бы от него не ждали люди, чего не требовала сама логика развития советского общества. Ведь не только он, но и подавляющая часть интеллигенции, все шестидесятники верили, что социализм можно соединить с правдой, с демократией. Конечно, Горбачёв перестройкой подражал сознательно или бессознательно деятелям Пражской весны, Ярузельскому с его реформами, с его диалогом с «конструктивной оппозицией».

НИКТО НЕ ЗНАЛ, КАКОЙ ДОРОГОЙ ИДТИ

До того как началась первая в истории человечества трансформация первого социалистического государства, никто в мире не знал, что обратное превращение государственной собственности в частную связано с громадными моральными издержками, с чудовищной коррупцией. Никто не думал, что приватизация приведёт к прямо противоположному эффекту, к маргинализации значительной части населения, что новые собственники вместо стремления модернизировать в прошлом государственные предприятия, сделать более эффективными просто их разграбят, продадут по кускам, чтобы потом «гулять» на Лазурном Берегу во Франции. Никто не предполагал, что новая элита, вместо того чтобы обустраивать новую Россию, начнёт обустраивать свои виллы и дома как можно дальше от родины.
Советский интеллигент, живя страстью разрушения КГБ, ненавистного государства, не понимал, на чём держатся общество и общественная жизнь, что кроме проблемы свободы есть проблемы безопасности, формирования «сдержек и противовесов» не только в политической системе, но и в семье, в душе, в желаниях каждой личности. В вопросах строительства новой жизни советская интеллигенция, наши славные шестидесятники оказались ещё более невежественными, более самонадеянными, чем их предшественники, русские либералы, свалившие в феврале 1917 года самодержавие.
Горбачёв с его перестройкой, с его демократизацией вырос как отрицание проекта Косолапова–Черненко, как отрицание программы развёрнутого строительства коммунизма, тотального обобществления средств производства и возврата к классовой, ленинской морали.
И самое поразительное – это критика Горбачёва за то, что он реабилитировал «общечеловеческую мораль». К сожалению, в данном случае мы имеем дело просто с проявлением философского невежества, дефицита гуманитарных знаний. Реабилитация общечеловеческой морали, «общечеловеческой совести» в противовес классовой морали Маркса и Ленина началась в СССР задолго до перестройки. Уже поздний Ленин в политическом завещании вдруг неожиданно для всех предлагает судить о гражданской войне с точки зрения человеческой жизни как «высшей ценности». Это уже переход на позиции христианского «не убий». Хрущёв, конечно, не понимал, что своим докладом на ХХ съезде КПСС в 1956 году он ставит крест на марксизме-ленинизме, и начинает судить Сталина за то, что отступил от общечеловеческой морали, за то, что убивал невинных.
И совсем уж смешно, когда на Горбачёва за его «общечеловеческую мораль» ополчаются наши патриоты-почвенники. Задолго до перестройки не Солженицын, а Валентин Распутин с помощью своей героини Дарьи в романе «Прощание с Матёрой» критикует коммунизм и марксизм за отступление от простой, общечеловеческой морали. Коммунизм, говорит его героиня, мерит человека таким широким аршином, что нельзя понять, кто он, добрый или злой.
Если бы не Горбачёв, то со временем, 5–10 годами позднее, любой советский руководитель сделал бы то же самое и реабилитировал бы совесть и общечеловеческую мораль. Критики Горбачёва и со стороны патриотов, и со стороны либералов не видят самого главного: никакие страхи, ни КГБ, ни ЦК КПСС не могли остановить естественный процесс ухода советского общества от противоестественной, античеловеческой морали гражданской войны, когда мораль и совесть выведены за рамки общественной жизни, когда, как писал Ленин, нравственно всё, что служит делу коммунизма. И чем выше был уровень образования общества, тем сильнее был запрос на сказанное Солженицыным – «жить не по лжи».
Политическая реабилитация общечеловеческой морали, совести была неизбежной, ибо уже со времён Сталина образование в стране было построено на классической, по природе православной русской литературе.
Вот почему я говорю, что безответственная хула на Горбачёва закрепляет нашу укоренённую леность мысли, нежелание думать, понимать природу советского общества, в котором мы жили, понимать его противоестественность, его изначальную обречённость как утопии у власти.
Тем более нельзя легковесно, с нарочитым примитивизмом относиться к Горбачёву и к перестройке тем, кто называет себя патриотом, тем, для которых Россия не эта, а своя страна. Ведь предвзятое, нигилистическое отношение патриотов к перестройке на руку их врагам, кто полагает, что русские, если и совершают нечто выдающееся, то по глупости, нечаянно, что на самом деле за перестройкой стоит не народный порыв к правде и совести, а «поражение СССР в холодной войне».

НЕЧЕГО НА ЗЕРКАЛО ПЕНЯТЬ

Патриоты, сдающие перестройку, демократические реформы конца 80-х из-за своего раздражения Горбачёвым, на самом деле сдают один из самых выдающихся подвигов народов России, и прежде всего русского народа, а именно, освобождение себя от коммунистического тоталитаризма. И Хрущёв, и Горбачёв отражали глубинные запросы русской души. Хорошо помню, что при всех страхах, связанных со смертью Сталина, весной 1953 года никто – ни стар, ни мал – не хотел нового Сталина. Все ждали перемен, хоть каких-то послаблений.
Нас никто не освобождал от диктатуры учения Маркса и Ленина. Мы сами себя освободили. Надо хотя бы это понимать и ценить!
Во всей этой хуле перестройки со стороны патриотов есть уйма просто несправедливого. Да, русский народ очень много потерял из-за процессов, спровоцированных перестройкой. Русские в большинстве оказались неподготовленными к рынку. Но ведь русский человек благодаря перестройке приобрёл всё, что у него отняли большевики. Возрождение Русской православной церкви, хранительницы русского духа, началось во время перестройки, по инициативе Горбачёва. Возвращение русскому народу всей правды о его истории, Гражданской войне 1917–1922 годов, возвращение ему нравственного подвига героев Белого движения, подвига Деникина и Врангеля, произошло во время перестройки. Возвращение народу всех богатств русской религиозной философии, русской общественной мысли произошло во времена Горбачёва.
Перестройка создала все необходимые политические условия для полноценного гуманитарного, духовного образования, для возвращения русского человека в контекст своей национальной истории, в контекст движения русской общественной мысли. Понимаю, когда всего этого не видит догматик марксист-ленинец с заскорузлыми, покалеченными мозгами, который живёт классовой ненавистью ко всему совершенному. Но для меня загадка, почему очевидные достижения перестройки, то есть произошедшую реставрацию русской культуры и мысли, не видят люди, считающие себя патриотами, почитающие Россию. Ведь не вина Горбачёва, что возвращённые народу духовные богатства оказались никому не нужными.
А то, что некоторые человеческие качества Горбачёва не соответствовали его исторической миссии, то это не его вина. В конце концов, не вина Горбачёва как сына крестьянина, как человека, во многих отношениях действительно не подготовленного к миссии реформатора, что он оказался на месте царя всея Руси, стал руководителем одной из ведущих держав мира. Мечта большевиков осуществилась, сын крестьянки комбайнёр Миша стал царём! Но ведь это рабоче-крестьянская мечта могла осуществиться только таким образом, каким осуществилась. И никаким другим.
Конечно, если бы Горбачёв получил классическое образование в русской гимназии, знал с детства основные европейские языки, когда-нибудь всерьёз изучал русскую историю, хорошо, в деталях знал бы всю историю с отречением Николая II и последовавшим распадом страны, он наверняка не создавал бы по собственной воле своего могильщика в лице Съезда народных депутатов СССР. По крайней мере, отложил бы эту затею лет на пять, решал бы её после преодоления продовольственного кризиса. Я имею в виду крайне несвоевременную и неподготовленную акцию по передаче всей реальной полноты власти съездам народных депутатов республик.
Но разве в СССР в условиях государственного атеизма, цензуры, «железного занавеса» можно было получить полноценное гуманитарное образование? Нет! Многие шестидесятники, властители наших дум в годы перестройки, знали и русскую историю, и русскую общественную мысль не лучше своего генсека.
Но всё же не к лицу, прежде всего красным патриотам, хулить Горбачёва за его несоответствие во многих отношениях воображаемой роли лидера советской России. Мои дорогие, в государстве рабочих и крестьян, которое вы славите, но где на корню была уничтожена вся национальная элита, где были уничтожены семьи, воспитывающие достойных, образованных патриотов, желающих служить России, не могло быть по-другому. Даже патриотизм, внутренняя преданность русскому государственному наследству, характерные для Сталина, шли не от марксизма и ленинизма, а вопреки им, от царской духовной семинарии, от русской имперской цивилизации.
Но Хрущёв, Горбачёв (о Брежневе разговор особый) были детьми, а более точно, жертвами марксистского доктринёрства, они жили и мыслили вне русской национальной истории, они мыслили категориями учения о мировой коммунистической революции. Горбачёва, как мне известно, ещё можно было двинуть в сторону Бухарина, а также в сторону русской социал-демократии, но его нельзя было заставить читать, к примеру, «Несвоевременные мысли» Горького или «Окаянные дни» Бунина. Он долго, очень долго не впускал в душу правду о большевиках и их революции.
Как выяснилось, крестьянского сына, прошедшего первые университеты за штурвалом комбайна, легче, чем другого, соблазнить мировой славой, «дружбой» с Бушем или Колем. Крестьянский сын по природе более слаб к почестям, чем человек, от рождения знающий себе цену. Но мои дорогие коммунисты и ленинцы, не надо было создавать такую ненормальную Россию, где по природе не может быть национальной элиты в полном смысле этого слова. Прежде чем поносить Горбачёва, поносите свою славную Октябрьскую революцию, которая превратила нас в нацию-калеку, в нацию без элиты, нацию без национального сознания.
Никогда так не была видна покалеченность русской нации за годы советской власти, как сейчас, когда практически нет национальной элиты, способной служить России.
Кстати, уже Ленин понимал (Сталин это осуществлял на практике), что их социализм может выжить только в условиях железного занавеса, как мир, обособленный от других миров. Стоит лидера коммунистической державы подкупить вниманием и «дружбой» враждебного мира, сделать хоть на время частью элиты «другого мира», и эта коммунистическая держава рассыплется как карточный домик. И совсем не случайно Сталин никуда не выезжал и не искал любви и признания на Западе. И не случайно до Горбачёва генеральные секретари ЦК КПСС держались подальше от соблазнов «мировой славы».
А Горбачёв, наверное, поверил, что его всерьёз воспринимают на равных, поверил, что Запад всерьёз хочет сохранить СССР в качестве партнёра, а его – в качестве полноправного члена клуба мировых лидеров. И эта вера была крючком, на который попался и он, а вместе с ним и вся страна. Все, и прежде всего Маргарет Тэтчер, поощряли демократа-Горбачёва и его демократические реформы до тех пор, пока не привели систему к краху.

НАС ПОГУБИЛО РУССКОЕ АВОСЬ

Чтобы честно и объективно оценить перестройку, надо всё же отличать её побудительные моральные мотивы от её негативных результатов. Перестройка не создавалась, чтобы конвертировать власть в собственность, как утверждают Егор Гайдар и Гавриил Попов. И Михаил Горбачёв, и Вадим Медведев, и Александр Яковлев как типичные представители партийной советской интеллигенции выше всего ставили идейные, моральные мотивы.
Конечно, не будь демократических перемен, вызванных перестройкой, не произошёл бы распад СССР, по крайней мере в 1991 году. Но приди на место Горбачёва какой-либо мастодонт типа Константина Устиновича, и могли бы влезть во имя идеи, во имя верности коммунистической идее в очередной Афганистан, который нанёс бы нам урон уже совсем другим макаром.
Не стоит забывать, что благодаря Горбачёву была устранена самая главная угроза – опасность термоядерной войны.
Надо помнить: между началом перестройки, между апрельским Пленумом ЦК КПСС 1985 года, на котором Горбачёв впервые робко заговорил о гласности, о языке правды, о недопустимости расхождения между словом и делом, и Беловежскими соглашениями, лежит огромный отрезок времени длиной в шесть лет, где уже происходили многие события, зависящие не от Горбачёва, а от масс, ныне проклинающих его.
Вина Горбачёва, что он не просчитал все последствия освобождения советской интеллигенции, не учёл, что она сразу же начнёт использовать блага демократии против него, против перестройки, государства. Он не учёл, что люди, которых он спасал от государственного гнёта, не знают чувства благодарности, что они будут, как Андрей Дмитриевич Сахаров, требовать сразу всех свобод, что по природе российская, а тем более советская интеллигенция не знает ни чувства меры, ни чувства совести, ни ответственности. Конечно, только сумасшедший, ничего не понимающий в советской экономике человек мог обещать провести реформы за 500 дней.
Но вина нашего славного русского народа, огромная вина состоит в том, что он всегда верит этим авантюристам, которые обещают ему сказки, рай на земле, здесь и сразу. Ведь, в конце 80-х – начале 90-х повторилось всё, что произошло в 1917-м. Тогда наш славный народ поверил большевикам, что они сразу дадут мир, землю, фабрики. Теперь он поверил Ельцину, который заверил, что он в отличие от «нерешительного и медлительного» Горбачёва уже за два года принесёт благоденствие и процветание. Они поверили Ельцину, что курс на суверенную РСФСР сделает их богатыми, что теперь все богатства недр будут принадлежать только населению РСФСР.
Перестройка выродилась не только из-за человеческих слабостей Горбачёва, не позволительных для лидера державы, но из-за русской страсти к халяве, к чуду, из-за русского авось, из нашего нежелания работать головой.
Люди забыли или хотят забыть о том, что Горбачёв в отличие от Ельцина не хотел ни распада СССР, ни тотальной приватизации. Ведь и распад СССР, а позднее – обвальная приватизация произошли потому, что наш народ уже в 1990 году отвернулся от Горбачёва и сделал кумиром Ельцина, обещавшего в течение нескольких лет всех сделать богатыми. В поклонении народа Ельцину было что-то болезненное, безрассудное. Люди забыли, что они окончательно оставили Горбачёва тогда, когда он, вопреки всему, сказал слово «социализм». А теперь все, кто ненавидит Горбачёва, с теплотой вспоминают о нём.
Многие простые люди потому и навешивают всех собак на Горбачёва, что им стыдно за своё увлечение Ельциным, за то, что они, как самые последние лопухи, поддались на увещевания и посулы демократов. Распад СССР на самом деле произошёл не по вине Горбачёва, а прежде всего по вине народов РСФСР, и в первую очередь русских, которые активно поддержали идею суверенной РСФСР, идею выделения РСФСР из состава СССР.
Ведь Ельцин в июне 1991 года шёл на президентские выборы под флагом обособленной, суверенной РСФСР. Кстати, конкретную вину за распад СССР несёт наш славный маршал-демократ Шапошников, который, как мне рассказывал Горбачёв, отказался арестовать беловежских заговорщиков.
Советский генералитет, весь офицерский корпус ничего, абсолютно ничего не сделали для спасения страны тогда, в трагические месяцы осени и начала зимы 1991 года.
Русский офицерский корпус очень скоро опомнился, увидел, что в лице большевиков они имеют дело с врагами России, врагами русской нации, и начал уже в конце 1917 года свою борьбу за единую, великую Россию. Не получилось. Но навсегда остались героями в русской памяти.
А наши советские генералы и полковники, на глазах которых по инициативе Ельцина рушились страна и армия, и пальцем не пошевелили, чтобы остановить этот беспредел. Они мечтали о другом, о карьере славного Кобеца, который за один день сразу приобрёл несколько звёзд на погонах.
Теперь многие бывшие поклонники политических талантов Ельцина говорят, что они не понимали, о чем идёт речь, что тогда им «было трудно разобраться в том, что происходило».
Но ведь, господа-товарищи, если вы не могли разобраться, то тогда не надо валить с больной головы на здоровую, тогда хотя бы надо отделить в сознании прегрешения и несомненные ошибки Горбачёва от вины и ответственности Ельцина. И дело тут не в восстановлении исторической справедливости, а о зарождении у нашего народа способности мыслить о своей национальной истории, способности отличать возможное от желаемого.
Завершу статью о перестройке Горбачёва тем, с чего начал. Хула демократических перемен второй половины 80-х свидетельствует о нашей неготовности или неспособности всерьёз заняться осмыслением истории, которую мы сами, ныне живущие русские, творили, заняться анализом слабостей и пороков того, что мы называем «русской душой». Сколько раз можно наступать на те же грабли? Может быть, пора научиться отвечать за свой политический выбор, покончить со своими надеждами на чудо, научиться думать. Драма перестройки – драма и Горбачёва, и нашей истории. Но трагедия в том, что Михаил Сергеевич, как и его хулители, не чувствует ни драматизма произошедшего, ни драматизма нынешнего периода в русской истории.
Если бы всё было по-другому, если бы автор перестройки был больше вовлечён душой и умом в национальную историю, тогда было бы легче заставить и русских переменить точку зрения на 80-е. Но беда состоит в том, что Михаил Сергеевич всё ещё озабочен своим авторитетом «демократа» в глазах тех, кто его предал.
Действительно грустная история. А я так хотел оптимизма.

«Литературная газета», № 1, 19-25 января 2005 г.

Comments are closed.