Об истоках российской русофобии

Рубрика: "КРИТИКА НЕОБОЛЬШЕВИЗМА И НАЦИОНАЛЬНОГО НИГИЛИЗМА ЛИБЕРАЛЬНЫХ ДЕМОКРАТОВ", автор: Александр Ципко, 17-01-2010

Принято считать, что августовская, этого года война на Кавказе оказалась моментом истины для новой, посткоммунистической России. И я с этим согласен. Но только надо понимать, что новизна нашего положения состоит в том, что мы, наконец сейчас, благодаря встряске, вызванной «походом» Саакашвили на Цхинвал, увидели те «правды-сироты», которые с начала 90-х буквально вопиют, терпеливо ожидая от нас внимания и признания. И таких «правд-сирот», которые с начала 90-х игнорировало наше национальное сознание и которые наконец-то обрели статус истин, оказалось действительно много. И снова, как у Радищева: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй».  Правду о закоренелой русофобии Запада мог при желании увидеть уже Горбачев, когда еще в далеком 1990 году на Лондонском заседании «семерки», в ответ на свою просьбу о кредитах, необходимых для закупки продовольствия, он получил от своего «друга» Буша-старшего многозначительное «нет». Уже в 1990 году, после объединения Германии и бархатных революций, Горбачев оказался не нужен «другу-Бушу». Кстати, и Путин мог уже в далеком 2002 году расстаться со всеми своими иллюзиями в отношении уже Буша-младшего, когда американцы в одностороннем порядке вышли из договора о ПРО и начали готовиться к «звездным войнам». И всему виной наш российский романтизм, желание думать о людях лучше, чем они есть на самом деле. Нет худа без добра. Мне уже довелось писать об этом. Вопиющая односторонность и тенденциозность Запада, проявившаяся в освещении им драмы Цхинвала, наконец-то освободила нас от каких-либо иллюзий, связанных с Западом. Дружить на равных они с нами никогда не будут, ибо для них мы – европейцы второго сорта. Взаимодействовать, сотрудничать, когда им это выгодно, – будут, но дружить – нет, и никогда. И эту тему пора закрывать. Тем более, что набившие всем оскомину разговоры о традиционной русофобии Запада уводят наше внимание от куда более серьезных угроз, от зла внутренней русофобии, от традиционного для нашей «левой» интеллигенции «национального», «государственного» отщепенства. Речь идет о глубинной болезни российской интеллигенции, которая уже на протяжении столетия подрывает духовное здоровье российского общества.

Момент истины сегодня как раз и состоит в том, что многие россияне в последние недели увидели, прочувствовали противоестественность, аморализм пораженчества. На этот раз – пораженчества так называемой «либеральной интеллигенции». Все же многие россияне восприняли с негодованием, в штыки, раздававшиеся и раздающиеся до сих пор призывы уходить не только из Южной Осетии, но и с Северного Кавказа, призывы «оставить в покое всех этих осетин и абхазов, перестать их кормить и наконец-то заняться своими, российскими делами». О многих позитивных переменах в сознании наших телезрителей свидетельствует тот факт, что программы о русофобии оказались самыми рейтинговыми, что в массе население поддержало решимость руководства страны, проявленную во время войны в Южной Осетии.

Но и в данной, все же благоприятной и оптимистической ситуации я рискну утверждать, что на самом деле в открытиях сегодняшнего дня нет ничего нового. Мы просто сейчас увидели то, чему раньше не придавали значения. Ведь русофобия начала 90-х, более точно – тотальное пораженчество тех лет, носила куда более откровенный, я бы даже сказал – апокалипсический характер. Тогда и демократы, и коммунисты, и вместе с ними подавляющая часть населения РСФСР хотели того же, чего хотят те, кого мы сегодня называем «русофобами», хотели, чтобы мы сами «сбросили с себя лишние территории, чтобы «перестали кормить кавказцев, прибалтов и украинцев». Двадцать лет назад народ поддержал всех тех, кто призывал покончить с «империей».

Но парадокс, вернее, болезненность России 1991 года состояла в том, что она воспринимала всю эту многочисленную пораженческую рать – от лидеров появившейся тогда на свет КПРФ до лидеров демократической России (я уже не говорю об отношении к Ельцину) – как патриотов, как защитников русской идеи. Парадокс состоит в том, что Ельцин, который на самом деле был инициатором распада СССР, который убил столетиями складывавшуюся Россию, был инициатором поиска «русской идеи».

Я совсем не случайно подчеркиваю, что было бы несправедливо связывать, как мы это делаем сейчас, традиционные для российской интеллигенции настроения пораженчества только с новыми либералами, с теми, кто называет себя «новыми западниками», с теми, кто во время нынешнего конфликта на Кавказе открыто осудил действия российского руководства и стал на сторону США и режима Саакашвили. Нельзя забывать, что до 1917 года в России самыми яростными пораженцами были не либералы, а большевики, которые желали поражения своему национальному правительству и в войне с Японией в 1904 – 1905 годы, и в войне с кайзеровской Германией в 1914 – 1917 годы. Повторяю. Пораженчество нашей, и прежде всего левой интеллигенции, имеет глубинные корни. Нельзя забывать, что ленинская гвардия, как и нынешние либералы, во главу угла ставила не национальные интересы России, а интересы мирового, прежде всего западного коммунизма. Для большевиков превыше всего была победа научного социализма в мировом масштабе. Для нынешних либералов, соответственно, превыше всего стоят интересы «лидера демократии». В равной мере, как наш российский большевизм был зачат на национальном нигилизме, точно так и наш нынешний либерализм по природе своей, несмотря на «правую» вывеску, остается все той же российской «левой».

Понятно, что все нынешние российские либералы, которые активно осуждают и наше решение силой принудить Грузию к миру, и особенно наше решение признать независимость Южной Осетии и Абхазии, за редким исключением, я имею в виду автора статьи «Неуправляемый корабль» (НГ, 10 сентября 2008 года), были активными сторонниками  распада СССР. Как я уже сказал, нашим новым российским либерализмом движет прежде всего глубинное отвращение к российской государственности. Нельзя забывать, что все узловые идеи, которые укореняют в сознание людей критики решения руководства России остаться на Кавказе, были сформулированы в самом начале 90-х. Речь идет о либеральной мечте начала 90-х на месте СССР построить «компактную, демократическую, деидеологизированную, демилитаризованную республику Россия». Речь идет о повторяющихся сегодня от статьи к статье утверждениях, что якобы все наши беды, в том числе и традиционный русский авторитаризм, и традиционная низкая эффективность труда – от «ордынского наследства», от «необъятных лишних территорий», от «традиционных державных амбиций», о том, что наша традиционная бедность идет от ВПК, от нашей армии, от наших бесчисленных природных богатств. Как за идеологией распада СССР, так и за нынешней критикой «жесткого курса Медведева – Путина» стоит пораженчество как идеология саморазрушения, идеология отказа от фундаментальных скрепов российской государственности. Здесь все видно.

Многие сейчас видят и понимают, о чем я сказал выше, что пораженчество августа и сентября 2008 года восходит к пораженчеству 1991 года. Но мало кто видит, и я на это обращаю особое внимание, что и за пораженчеством 2008 года, и за пораженчеством 1991 года стоит старая, левая и прежде всего большевистская ненависть к старой, дореволюционной России. Все дело в том, что и нынешним российским либералам, и нынешним российским коммунистам (речь идет о настоящих, убежденных «красных»), как говорил Булат Окуджава, «не жаль старой России». За нынешним либеральным разоблачением так называемых «имперских амбиций» Медведева и Путина стоит старая, закоренелая, наверное, передающаяся на генетическом уровне «левая» ненависть к «старой России». Мне думается, что все эти антироссийские фобии связаны не столько с ненавистью к империи как таковой, сколько с ненавистью именно к «царской», Российской империи. Отсюда и какой-то подсознательный страх, чтобы, не дай бог, из-за этих «упертых» южных осетин и абхазов, которые не хотят жить в одном государстве с грузинами, эта ненавистная для либералов империя начнет снова возрождаться.

Зачем я так упорно настаиваю на «левой», на самом деле большевистской закваске нашего нынешнего, «либерального» пораженчества? Да только потому, что, по моему убеждению, невозможно в России преодолеть (речь, конечно, идет только о моральном преодолении) русофобию и пораженчество. Пока вы не проведете на самом деле настоящую декоммунизацию России, пока вы не преодолеете большевистское, нигилистическое отношение к старой России как к тюрьме народов, вы не добьетесь оздоровления моральной ситуации в России. Надо понимать, что за русофобией и пораженчеством всех мастей стоит скептическое отношение к духовным потенциям русского народа, к его истории. Верно. Советский период не был «черной дырой» в российской истории. Но надо понимать, что сегодня построить созидательный оптимизм, пробудить у людей веру в Россию можно только путем показа достижений и преимуществ вековой России.

Согласен, сегодня, в условиях не по нашей вине начавшегося охлаждения отношений с Западом, наибольшую опасность представляет либеральное пораженчество, продолжающиеся попытки подорвать доверие населения к новому, более жесткому, более последовательному внешнеполитическому курсу страны. Согласен, как никогда наше традиционное интеллигентское пораженчество аморально и опасно сегодня. Но ведь очевидно, что вы не преодолеете эту пенную, внешнюю, бурлящую у всех на виду «либеральную» русофобию, пока не преодолеете глубинную, корневую русофобию, общую и для наших «правых» и для наших «левых», если не преодолеете укорененное у нас еще с советских времен убеждение, что якобы старая русская история не удалась, что якобы старая Россия сгнила бы на корню, не будь Ленина с его Октябрем. Не забывайте. И за мировоззрением лидера КПРФ Геннадия Зюганова и за мировоззрением духовного лидера СПС Егора Гайдара стоит одно и то же убеждение, что без Октября, без большевистской встряски Россия не могла бы решить задачи модернизации страны. И за русофобией большевиков и за русофобией нынешних либералов (на самом деле «необольшевиков») стоит назойливое убеждение, что русские – это особые, на самом деле неполноценные люди, которые не могут развиваться нормально, как все другие европейские народы, которые не могут осуществить культурную революцию без уничтожения на корню образованной России, которые не могут провести индустриализацию, не вытолкнув из страны всю старую инженерно-техническую интеллигенцию, которые якобы не могут решить аграрный вопрос без уничтожения крепкого крестьянина и т.д. И самое страшное, что этот абсурдный взгляд на Россию до сих пор укоренен в нашем сознании, питая соками различные виды русофобии. Надо понимать, что само по себе нынешнее разоблачение пораженчества и русофобии либеральной интеллигенции, не подкрепленное декоммунизацией страны, на самом деле только ведет к укреплению позиций коммунистов. «Вот видите, – говорят сегодня лидеры КПРФ, – мы же вас предупреждали, что демократия на самом деле ведет к разрушению страны, мы же вам говорили, что только социализм и коммунизм могут дать подлинную державность и подлинный суверенитет». Вот почему необходимо преодолевать прежде всего глубинные истоки пораженчества, преодолевать миф об особой, красной судьбе России.

Повторяю. Освободиться от пены либерального пораженчества нетрудно. Нетрудно показать, что за душой этих людей на самом деле нет ничего западнического в подлинном смысле этого слова, нет ни гуманизма, ни уважения к достоинству человеческой личности. К примеру, эти люди, которые сегодня называют себя либералами, знали, в отличие от сумасшедших русофилов, выдвинувших идею суверенитета РСФСР, что на самом деле распад СССР обернется мукой и страданиями для миллионов русскоязычных, которые вскоре окажутся людьми второго сорта на собственной земле. Наши демократы прекрасно видели всю гуманитарную катастрофу, которой будет сопровождаться распад СССР. Но они сознательно шли на все во имя власти, во имя своей мечты стать свидетелями распада ненавистной им «империи». Никогда наши демократы не были верны праву и закону, ибо на протяжении последних двадцати лет поддерживали любой переворот, любое беззаконие, которое приближало их мечту – распад ненавистной «империи». Можно в этой связи упомянуть и отношение наших демократов к беловежским соглашениям, и их восторженное отношение к государственному перевороту Ельцина, и последовавшего расстрела парламента осенью 1993 года. Понятно, что наши либералы любят только те народы, которые стремятся расстаться с Россией. Но они всеми фибрами души ненавидят те народы, которые хотят быть вместе с нами. Отсюда и открытое, явно пренебрежительное отношение к судьбам населения Цхинвала, с которым с помощью тяжелой артиллерии расправлялась грузинская армия. Либералы поддерживают право народов на самоопределение, когда оно направлено на ослабление России, но они категорически против самоопределения народов СССР, которое направлено на объединение с Россией. Вспомните, как яростно атаковывали либералы в 1997 году наш союз с Белоруссией. Разве идейная борьба по поводу создания Союза России и Белоруссии в начале 1997 года чем-то существенно отличалась от идейной борьбы наших дней? Да ничем. И тогда, в 1997 году, наши либералы обвиняли руководство страны и даже «демократа» Ельцина, что он оказался в плену «имперских амбиций» и решил возродить «славянскую Антанту». Сегодня наши либералы называют «сумасшедшим домом», где доминируют «параноидальные, реваншистские страсти», Россию. Тогда, в 1997 году, эти же люди называли «сумасшедшим домом» Белоруссию. Сегодня они, либералы, пугают российского обывателя грядущим крахом финансового рынка и необходимостью поделиться частью благосостояния с осетинами и абхазами. Тогда, в 1997 году, они, либералы, пугали российского обывателя дешевой белорусской картошкой, которая якобы на корню подорвет сельское хозяйство России.

Видит бог, есть что-то циничное, откровенно большевистское в политических технологиях наших либералов. Речь идет об откровенной эксплуатации обывательских страхов, об эксплуатации все-таки собственнических чувств российского населения.

Еще более легко разоблачить все исходные посылы, на которых строится наша нынешняя либеральная защита интересов США на постсоветском пространстве. Речь идет, кстати, об утверждении автора статьи «Неуправляемый корабль», что там, где США, там обязательно демократия. Изначальная ошибка автора этой статьи состоит в том, что он отождествляет целиком исходную демократическую природу этого государства с природой его внешней политики. Проблема состоит в том, и это нам стало ясно после распада СССР, что на самом деле США в своей внешней политике руководствуются не столько идеалами демократии, сколько голой прозой национального эгоизма, прозой национальных интересов.

Не знаю, от слепоты или от чего-то другого идет вера наших либералов в непогрешимость США, их убеждение в том, что США обязательно дружат на постсоветском пространстве с теми, кто проводит альтернативные выборы, и не дружит с теми, кто подменяет выборы главы государства назначением «преемников». Я, кстати, тоже вижу слабости и недостатки произошедшей у нас подмены выборов президента референдумом по поводу доверия назначенному «преемнику». Я писал и говорил на эту тему в последние годы достаточно много. Хотя нельзя не видеть, что наш народ добровольно идет на эти референдумы и уже второй раз в своем большинстве поддерживает назначенных преемников.

Но я не могу превращать себя в идиота и не видеть кричащие факты, которые игнорирует автор статьи о «неуправляемом корабле». Не могу не видеть факты, говорящие о том, что критикуемая им нынешняя российская политическая система как раз и сложилась по инициативе и при поддержке США, при поддержке «лидера демократии». Ведь именно США активно поддерживали курс Ельцина на сворачивание в России парламентской демократии, курс на сворачивание разделения властей. Ведь именно гуманные США не заметили кровавой бойни 4 октября 1993 года, не заметили сотен защитников Белого дома, которые вместе со своими детьми оказались под гусеницами танков.

На самом деле американцы хотят не столько демократии на постсоветском пространстве, сколько полного и окончательного ослабления России, сколько закрепления контролируемых ими людей на руководящих постах в бывших советских республиках. Разве друг США, наследник Гейдара Алиева был избран на альтернативных выборах? Но ведь США его поддерживают не меньше, чем демократически избранного президента Украины. Вообще смешно и нелепо говорить после гибели по вине США сотен тысяч жителей Ирака о какой-либо гуманитарной составляющей во внешней политике США. Но об этом хватит.

К счастью, новая Россия не имеет ничего общего с Россией начала 90-х. Новая и старая либеральная русофобия не имеет никаких шансов в сложившейся идейно-политической ситуации. Нет абсолютно никаких шансов у нынешних старых и новых пораженцев посеять у населения сомнения в правильности нынешнего, дееспособного внешнеполитического курса руководства страны. Все-таки очень многие в России воспринимают нынешнее либеральное пораженчество как защиту национально-государственных интересов США на информационном поле в России. И дело не в том, что якобы Путин «заразил душу российского народа паранойей американофобии», как утверждают сегодня некоторые «либералы», а в том, что США своим назойливым гегемонизмом и своим откровенным цинизмом рассеяли абсолютно все наши старые советские, интеллигентские иллюзии по поводу намерений этой страны. Но, повторяю, нам все же пора от разоблачения и внешней и внутренней русофобии перейти к серьезному и честному разговору о причинах устойчивых пораженческих настроений среди российской интеллигенции. Конечно, повторяю, велик соблазн снова свести все наши беды к проискам «пятой колонны». Хотя не могу не видеть, что пока что рост демократии в России и рост пораженческих настроений идет рука об руку. Правда, этот факт косвенно опровергает миф об авторитаризме и «полицейском характере» нынешнего режима.

Дело все-таки не в нынешнем либеральном отщепенстве, а в том, что у нас сохраняется глубинное неверие в собственные силы русского народа. Важно понять, почему население России и прежде всего этнические русские и в 1917 году и в 1991 пошли за ложью русофобов и начали громить собственную страну, не оставляя камня на камне. Надо понимать, и в этом страшно признаться, что на самом деле и 1917 год и 1991 были годами победы торжествующей русофобии. Думаю, что, к счастью, все же идейная ситуация сейчас в России качественно изменилась. По крайней мере, по сравнению с началом 90-х. Люди в массе в последние годы осознали, что их жизнь и, самое главное, их будущее зависят не только от достатка их семьи, но и от состояния государства, от политической стабильности, от дееспособности его руководства, от сохранения национального мира, в конце концов, от престижа и крепости их государства. Стратегическая ошибка всех наших либералов состоит в том, что они не заметили эту перемену в настроениях людей, не заметили, что все же патриотизм, потребность национального единства доминирует в сознании многих нынешних россиян. Но, и во имя этого я затеял весь этот разговор об истоках российского пораженчества, надо идти дальше и подкреплять произошедшие позитивные перемены в нашем национальном самосознании. Надо дать людям все возможные аргументы, поддерживающие пробудившийся оптимизм. Надо целенаправленно искоренять истоки закоренелой и, повторяю, прежде всего «левой» русофобии. Надо и умом и сердцем преодолевать этот опасный комплекс особости, широко распространенное и в новой России убеждение, что без моря крови, без надрыва, без аскетизма и мобилизации мы не можем жить, не умеем строить заводы и учить детей в школах. Надо преодолеть до сих пор сохраняющееся среди интеллигенции ложное убеждение, что якобы старая, складывавшаяся веками Россия ни на что не была способна. Ведь пораженчество идет от пессимистического отношения к своей истории, поэтому прежде всего надо расширять аргументировано, на фактах базу российского оптимизма.

«Российская газета», 12.04.2008

Comments are closed.