Была ли «Демократическая Россия» Демократической партией?

Рубрика: "КРИТИКА НЕОБОЛЬШЕВИЗМА И НАЦИОНАЛЬНОГО НИГИЛИЗМА ЛИБЕРАЛЬНЫХ ДЕМОКРАТОВ", автор: Александр Ципко, 17-01-2010

Впервые на этот вопрос я попытался ответить в 1990 году в своем интервью журналу «Огонек» (№ 47). Название интервью говорило само за себя. «Осторожно, большевизм!» Тогда я высказал предположение, что наша перестроечная оппозиция КПСС, называющая себя демократической по сути и прежде всего по мировоззрению является той же большевистской, то есть красной.

«Демократическая Россия» уже тогда довольно успешно использовала ленинские приемы борьбы за власть. Прежде всего разжигалась ненависть населения к власти как к источнику всех его бед и несчастий. Как все подлинно революционные партии России «ДР.» дебютировала на политической арене как партия ненависти.

Для опрокидывания политического противника «ДР.» выдвинула миф о тотальном срастании партийного аппарата с мафией. Но особенно активную поддержку нашего российского населения вызвала начатая «ДР.» борьба с привилегиями партийного аппарата, борьба за ликвидацию депутатских комнат на аэровокзалах, загородных дач, спецполиклиник. Вообще, как у Маяковского «ешь ананасы, рябчиков жуй, день твой последний приходит, буржуй». Компания длилась недолго, ибо многие лидеры «ДР.», став в 1989 году депутатами СССР, быстро освоили эти нехитрые привилегии и, прежде всего, поликлинику 4-го управления. Но дело пошло, российский народ был поднят на борьбу с властью.

Тем более, что к концу восьмидесятых, когда началась настоящая перестройка, недовольство властью накопилось больше, чем достаточно. Причем, как всегда в России, объектом самой большой ненависти становится не та власть, которая мучает и угнетает, а та, которая дает послабление, которая разрешила народу сказать свое слово. Недовольство российского населения Горбачевым сродни его былым недовольствам Александром II, Керенским.

«Демократическая Россия», став на ноги, где-то к ноябрю 1990 года сразу избрала тропу войны, непримиримой борьбы с Горбачевым и с его властью. Она сразу же заявила о себе как типичная революционная, марксистская партия, исключающая какие-либо эволюционные формы развития. Речь всегда шла о кардинальных, революционных реформах, о немедленном демонтаже всей так называемой «административно-командной системы». Сразу же исключалась возможность какого-либо консенсуса, примирения с «бывшими». Как и в 1917 году, вопрос ставился ребром: «кто не с нами, тот против нас!».

Сходство между нашими радикальными демократами и большевиками проявилось не только в глубинных мировоззренческих установках на революцию, конфликт, столкновение, но и во внешних формах этой борьбы, в лозунгах, в политическом языке. Язык лидеров «Демократической России» и прежде всего Гавриила Попова, Юрия Афанасьева, был ленинский: «Прогнивший режим», «реакция наступает на всех фронтах».

Но тогда, в 1990 году, я не понимал, что стал понимать уже сейчас, спустя три года. «ДР» побеждала до последнего времени именно потому, что она была такой, какая она есть, то есть необольшевистской партией, потому что она, созданная типично советскими интеллигентами, обращалась к советским людям, впитавшим с молоком матери большевистские стереотипы мышления.

Теперь стало ясно, что движение «ДР.» имело глубокие корни и в традициях российского левого политического мышления и, самое главное, в российской психологии.

«ДР.» имела успех в первые годы перестройки по той же самой причине, по какой имели успех большевики в 1917 году. «ДР.» шла за настроениями масс, говорила людям то, что они хотели от нее услышать. Она имела успех прежде всего как партия, снимающая с советского человека полную ответственность за его советскую историю и за его советские беды и несчастья[1].

Правда, здесь «ДР.» шла за массами бессознательно, ибо ее лидеры сами никогда не ощущали лично ответственности за большевистский режим. И это, несмотря на то, что многие лидеры и активисты «ДР.» были отпрысками большевистского нобилитета, детьми и внуками тех, кто огнем и мечом принудил Россию к коммунизму. Отец Елены Боннэр руководил красным Азербайджаном. Дед Егора Гайдара прославился во время гражданской войны как беспощадный к врагам революции красный командир. Почти все лидеры «ДР.», как и все московские интеллигенты-шестидесятники, испытывали ностальгию о двадцатых, всегда с сочувствием и пиететом относились к репрессированным вождям Октября. Но при этом, когда настало время собирать камни, они, как Галина Старовойтова, начисто оторвались от большевистских «темных» сторон российской истории, как от того, что к ним, якобы, не имеет никакого отношения Ничто так не близко духовной лени российского обывателя, как эта позиция «мы не виноваты», «мы не тутешние».

Представьте себе, чтобы «ДР.» обратилась к российскому народу с призывом к раскаянию за грехи тяжкие, за изуверство, расправу с невинными, за участие в разрушении церкви и святынь, за активную поддержку большевистского сумасбродства. Никогда бы в жизни оно не собрало бы сотни тысяч на свои митинги. Но, к счастью своему, идеологи «ДР.» как истинные социалисты таких христианских слов, как раскаяние, покаяние, национальная вина и национальная ответственно, не знают. Бьюсь об заклад, что ни в одном из текстов, написанных лидерами «ДР» в последние три-четыре года, вы не найдете ни одного слова из этого христианского лексикона. Даже Глеб Якунин, революционер до мозга костей, по недоразумению одевающий рясу священника, оседлавший наши демократические митинги, никогда не призывал людей ни к состраданию, ни к примирению, ни к покаянию за грехи российские. Неопочвенники морочат народу голову сказками о русской душе, ее соборности и всемирной отзывчивости, о том, что он прирожден быть «богоносцем». А наши радикальные демократы как и большевики, соблазняют душу этих людей образом врага. Кто только не побывал за последние пять лет в образе врага народа. И Егор Лигачев со своими мифическими украденными тридцатью тысячами, и Михаил Горбачев, автор «аппаратной перестройки», и «аппаратчики», и «директорский корпус», и представители «военно-промышленного комплекса».

Я не хочу сказать, что у начатых Горбачевым и Яковлевым реформ не было настоящий врагов, что и Крючков и Янаев были сторонниками свободы и прав человека. Упаси бог. Я только хочу сказать, что «ДР.» никогда не называла главного врага русского человека, то есть его легковерие, надежду на чудо, на панацею, на все, что освобождает от личной ответственности.

«ДР.» утвердившись с самого начала перестройки в роли властителя дум российского человека, подчинив его мысли и чувства «А и Ф», то есть органу разоблачения врагов народа и демократии, никогда не смущала душу российского человека неприятными для него вопросами, а тем более воспоминаниями.

«ДР.» знала, что главное, чтобы душа у народа не устала ненавидеть, чтобы разоблачению пороков и преступлений власти не было конца и края.

Советую читателю пересмотреть под этим углом зрения подшивки «А и Ф» за последние пять лет. Впрочем, и «МН», учредителем которого с 1990 года я являюсь, ничуть не лучше, уже не говоря об «Огоньке» Коротича. Та же большевистская беззастенчивая игра на уравнительных страстях российской души, на зависти, на глухой ненависти к чужому богатству. Помните активно раздуваемый миф о тотальном сращивании партийного аппарата с мафией и черной экономикой. У Ленина каждый буржуа был вор и преступник. Но точно так и у новой российской демократии любой человек у власти, а тем более партийный работник, обязательно должен быть вором и преступником.

Идея классов и классовой борьбы не может победить у народа с развитым правовым сознанием, у народа, который чтит традиции закона. Ибо право знает только конкретного человека, несущего конкретную ответственность за конкретные действия. Идея коллективной вины и коллективной ответственности несовместима с ценностями и традициями гражданского общества. Не случайно в истории ХХ века к идее заложников, классовой или национальной ответственности прибегали только кровные враги гражданского общества, враги прав и свобод личности, русские марксисты-ленинцы и немецкие фашисты.

Не случайно, конечно, марксистская идея классовой ответственности и классовой вины прижилась именно в России. Эта ахиллесова пята русской культуры – дефицит правового сознания, как раз и создает уникальные условия для успеха погромной пропаганды. Сначала на этих слабостях российской души (в широком смысле слова) сыграли черносотенцы. Потом большевики. Все началось с погромов еврейских кварталов, а закончилось погромом помещичьих усадеб, погромом «белой кости». К погромной идеологии, как оказалось, украинская душа столь же восприимчива, как и русская.

Казалось бы, партия, называющая себя демократической и взявшая на себя добровольно труд учить Россию правам человека и цивилизованности, должна была бы с самого начала противостоять этой вредной российской привычке судить о людях огульно, видеть в них не личность, не человека, а представителя сословия, видеть в них или «своего» или «чужого».

Но ничего подобного. «ДР.» не только не боролась с этой вредной российской привычкой, а ее всячески эксплуатировала, укореняла. Разделение общества на «своих» и «чужих», на «друзей» и «врагов» было не только исходным принципом, но и духовным кредо нашей новой демократии. Она учила оценивать людей прежде всего по их принадлежности к той или иной социальной группе. Поразительно, что даже юристы, призванные своей присягой воспитывать уважение к праву, став у нас демократами, становились страстными пропагандистами беззакония, идеи коллективной преступности класса. Наиболее преуспели на этот поприще теперь уже постепенно забываемые Гдлян и Иванов, неистово и яростно пропагандирующие идею тотального смешения аппарата и мафии. И именно за это, за пропаганду ненависти к власти, за пропаганду того, что все они и «кровопийцы» и «свиньи», они, Гдлян и Иванов, стали любимцами народа и нашей митинговой толпы. Каждый, кто пытался говорить, что так нельзя, что опасно зачислять в преступники каждого аппаратчика, что это не имеет ничего общего с законом и демократией, напротив, становится врагом почитателей Гдляна и Иванова.

Впрочем, Гдлян и Иванов – то уже давняя история. Куда опаснее, когда, как принято говорить, первый всенародно избранный Президент использует те же большевистские способы отбрасывания политического противника при помощи тех же приемов вменения коллективной вины. Ярлык «красно-коричневых», который еще недавно использовал Президент, имеет то же происхождение, рассчитан на тот же дефицит правовой культуры. Вместо того, чтобы привлечь к суду конкретных лиц, ответственных за пропаганду антисемитизма и расовой ненависти, «ДР» и ее Президент огульно, скопом всю патриотическую оппозицию зачисляет в фашисты. Сначала все те, кто сейчас идет на митинги протеста, зачисляется в красные, ибо там коммунисты задают тон, а затем все вместе, и красные и некрасные, зачисляются в коричневые, ибо в толпе митингующих присутствуют и борцы с «заговорами».

И все это происходит уже в новой, называющей себя демократической, России, клянущейся в верности правам человека.

Конечно, все же больший успех имела «ДР.», когда она поднимала волну уравнительных настроений, когда она подняла народ на борьбу с привилегиями. Как всегда в России большего успеха добивается тот, кто зовет на борьбу, и особенно на борьбу с теми, «которые зажрались».

До большевистского «грабь награбленное» дело не дошло, ибо, придя к власти, представители «ДР.» быстро присвоили нехитрые привилегии себе. Теперь в апартаментах санатория «Фарос» в Крыму, где до путча отдыхал Пуго, в прошлом году отдыхал один из основателей «ДР.» Гавриил Попов. Упорство, с которым демократические депутаты добиваются права пользования спецполиклиниками и депутатскими комнатами, поражает даже людей бывалых.

Но дело было сделано. Недовольство российского человека привилегиями старой власти вылилось в недовольство самой властью, ко всем ее представителям. Я думаю, никто из демократов так беззастенчиво не играл на слабостях русской души как Борис Ельцин. Делал он это, прямо скажем, мастерски. Еще на встречах с партактивом Москвы в 1986 году он вытягивал перед лицом удивленной массы свою правую ногу, показывал ей черные штиблеты, которые, как он утверждал, свердловского производства, ценой всего 27 рублей. Затем, став в 1990 году Председателем Верховного Совета РСФСР, он демонстративно ездил на белой «Волге», подчеркивая свою скромность и простоту, свой протест против привилегий Горбачева, который продолжал разъезжать на черном «членовозе».

Даже традиционное, российское, мужицкое отношение к «бабе» как к существу второго сорта, было использовано Ельциным в борьбе в Горбачевым. Он упрямо держал подальше от себя свою Нону, подчеркивая тем самым, что Горбачев, таскавший везде за собой «Райку», не мужик, а размазня. И я глубоко убежден, что это нежелание Горбачева считаться с инстинктами и предрассудками российского человека, и погубило его как политика в первую очередь. По умению играть на струнах российской души «ДР.» и особенно ее избранник Ельцин даже переплюнули большевиков.

Те играли прежде всего на затаенной, накапливаемой веками ненависти, на жажде мщения, расправы, здесь игра была более изощренной.

«ДР.» тоже была партией вражды и ненависти, ибо знала по опыту своих предшественников, что в России во времена распада выигрывает тот, кто яростнее критикует и разоблачает пошатнувшуюся власть, кто призывает «разрушить все до основания».

«ДР.», как и большевики, также прекрасно понимала, что не надо народу морочить голову какими-то серьезными вещами, заставлять его думать, что ему необходимо что-нибудь попроще и попонятнее. И чтоб сразу было «облегчение». К примеру, «Позор КПСС» и «Долой Горбачева», «Долой Центр» и «Долой Союз», «Долой прогнивший режим» или же «Реформы без снижения уровня жизни», «Берите суверенитета сколько хотите». Простота так простота. Здесь «ДР.» не мудрила и сознательно, а чаще всего бессознательно, повторяла большевистские уроки эксплуатации простоты русского человека. Что поделаешь, если до сих пор, как и в годы революции, «простота» для русских является, как писал в эмиграции Григорий Федотов, высшим критерием ценности[2]. До сих пор наш российский человек не любит все эти рассуждения о причинах, возможностях, объективных противоречиях. Он никак не может примириться с тем, что простых решений в принципе не бывает. Ты ему сразу скажи: «Надежда есть или нет?». «Ельцин стоящий мужик или такой же размазня, как Горбачев?». И все. Ничего больше.

Ничто так не гармонировало друг с другом, как народная любовь к простоте с умственной прямолинейностью выводов и построений нашей оппозиционной интеллигенции. Так было в 1905, в 1917 и в 1991 годах. Примитивизм классового мышления у нас никого не смущает, не вызывает протест.

Но все же «ДР.» не просто копировала большевиков. У нее было собственное лицо, она дала русскому народу то, что не хотели ему дать большевики. Она осуществила его вековечную мечту о народном царе.

Тот же Федотов сокрушался, что русская революция 1917 года не реализовала мечту крестьянства о царе Пугачеве, о помазаннике народном, о кровинке собственной[3].

Конечно, как утверждал Троцкий, Ленин тоже был русский национальный тип. И в одном он был прав. Ленина очень сближало с народом пристрастие к простоте. Он тоже любил, чтобы все с самого начала было предельно ясно и просто, и без всяких сантиментов: «Интеллигенция – гамно», «Расстрелять».

Ленин не говорил, а бил дубинкой по голове, и это было понятно и близко. Но все же он был барин, не своя косточка.

Может быть, если бы большевики сразу бы додумались и, не медля, сделали бы Ворошилова народным Президентом, крестьянским царем и убедили бы его, что во веки веков не будет ему «никакой альтернативы», то и не было бы Сталина с его чистками. Но все это из области предположений.

«ДР.» сразу же поняла, что народ истосковался за своим народным вождем, и не делала таки глупостей, как Троцкий и вся ленинская гвардия. Она дала народу то, о чем он мечтал века. Голос зычный, косая сажень в плечах. Ростом до потолка. Размашист. Удаль молодецкая. Сразу рубит с плеча. После первой не закусывает. Если надо, с балкона прыгнет.

Правда, первый русский царь, широкая и добрая душа, сразу же прикончил русское государство. Все эти инородцы, начиная Екатериной II и кончая Троцким и Сталиным, его собирали. Царь Борис, первый всенародно избранный российский Президент, как любил говорить Буш, все это порушил. Больше всего досталось казахам и туркменам, которые путались под ногами, мешали осуществлению первого российского суверенитета, правда, по отношению к России. Народный царь Борис и правоверных белорусов принудил к независимости, чтоб не считали себя слишком русскими и не гордились своими заслугами во время Отечественной войны.

И я ни в коем случае не иронизирую. «ДР» не могла быть демократической партией прежде всего потому, что она была слишком русской, слишком усердствовала в своем стремлении идти за традиционными настроениями русского человека.

«ДР» опиралась на те традиции, которые, как и все наши национальные традиции, сами по себе никак не вели к демократии, ни к гражданскому обществу.

«ДР», как и большевики, прекрасно знала, что русский человек очень не любит, когда ему говорят об обязанностях, о долге перед государством, нацией, самим собой. Поэтому она никогда не выдвигала никаких созидательных лозунгов, требующих от человека каких-либо усилий, к примеру, не призывала к моральной дисциплине, к борьбе с преступностью, к культурнической, просветительской деятельности. И тем более никогда не призывала к производственной дисциплине. Это только ничего не понимающие в российской политике немцы сбились с ног в поисках демократа, который бы интересовался проблемами школы, нравственного воспитания, проблемами культуры. Какая к черту школа, когда в России началась борьба за власть. Кто у нас пойдет за тем, кто учит совести и состраданию?

«ДР» как партия разрушения «прошлого мира», партия борьбы с «аппаратной перестройкой Горбачева», напротив, призывала массы к отказу от работу, к неповиновению, к умению переступить через долг. Тем более, когда речь идет о политической победе, к примеру, об отставке ненавистного ей Президента СССР. «ДР» не только пальцем не пошевелила, чтобы предотвратить всеобщую забастовку шахтеров страны в феврале-марте 1991 года, грозящую оставить целые районы без тепла и света, напротив, делала все возможное и невозможное, чтобы разжечь пожар классовой борьбы, превратить в национальных героев членов стачечного комитета Кемерово.

И политическое чутье не обмануло руководство «ДР». Именно потому, что она шла до конца, страстно желала краха всей этой советской экономики, желала поражения правительства о всем, она пользовалась в эти месяцы любовью и поддержкой наших российских трудящихся масс. Напоминаю об этом для того, чтобы еще раз подчеркнуть, что «ДР» была и является классической партией гражданской войны, партией ненависти и к бывшему правительству и бывшему государству, и для того, чтобы еще раз высветить подлинные причины ее политических побед. В своей яростной ненависти к бывшему правительству и к бывшему государству она опиралась на страсть и чувство современного российского человека.

Наверное, если бы хоть один раз «ДР» выдвинула какую-либо практическую, согласующуюся со здравым смыслом и фактами программу, то она бы несомненно потерпела сокрушительное поражение, была бы отвергнута нашим народом. Но «ДР», идя по стопам большевиков, никогда не сделала такой ошибки. К своему политическому счастью, ее лидеры не были научены думать о возможном, считаться с тем, что в этой жизни есть и неразрешимые проблемы и просто тупики, из которых не бывает выхода. Тут, который раз уже в истории ХХ века, возникла полная гармония между максимализмом нашей социалистической интеллигенции[4], мыслящей по принципу «всё или ничего» и нашей исконно русской нетерпеливостью, жаждой быстрого успеха и быстрого результата.

«ДР», сама будучи партией нетерпения, и не призывала народ к терпению. Она тактике медленного марша, подготовке к подлинно свободным и демократическим парламентским выборам весной 1994 года, предпочла ускоренное разрушение СССР, что устранило саму необходимость борьбы за контроль над союзными органами власти. Возможно, если бы у «ДР» были бы шансы организовать досрочные выборы и Президента СССР, и съезда народных депутатов СССР, и, конечно, был шанс победить на этих выборах, то она бы не стала поддерживать идею суверенизации РСФСР. Союз, который давал возможность быстрой и легкой победы, мог сохраниться, но «Союз», который заставлял ждать выборов до 1994 года, был приговорен к смерти.

Нет, наверное, необходимости вспоминать, что такая тактика победы демократии в отдельно взятых городах – Москвы и Ленинграда – и отдельно взятых республиках очень пришлась по душе российскому населению.

Как в феврале 1917 года не нашлось батальона, который бы встал на защиту самодержавия, так и в декабре 1991 года, в момент отмены СССР, не нашлось и сотни человек, которые бы выразили протест по поводу беловежского убиения исторической России.

«ДР» не делала ни стратегических, ни тактических ошибок, ибо она ни разу не выдвинула ни одного продуманного лозунга, который бы исходил из возможного, был бы нацелен на практику, учитывал бы все возможные последствия своего претворения в жизнь. И это не потому, что она знала, что народ за трудными лозунгами не пойдет, что он не любит долго ждать, да еще много и кропотливо работать. Просто «ДР», как истинно народная и как истинно русская социалистическая партия, сама знала и признавала только то, что было угодно ее демократической душе, сама никогда и не пыталась заглянуть на один шаг вперед.

Напрасно политические противники «ДР», особенно неопочвенники и красные патриоты, обвиняют ее в коварстве, «заговорах». Никакого коварства и никаких «заговоров». Для коварства необходима дьявольская хитрость, умение просчитывать на десять ходов вперед. Но такой партии в России отродясь не бывало.

«ДР» как подлинно российская партия, делала только то, что в эту минуту ее душа желала, не думая, что будет с ней завтра. Казалось бы, «ДР», заявившая о себе сразу как интернационалистская партия[5], рассматривающая российский великодержавный шовинизм как свою главную опасность, должна была бы всячески держаться за Союз как полиэтническое государство, самой своей имперской природой сдерживающий национальные страсти. Но ничего подобного. «ДР» не только перехватила почвенническую идею выделения из СССР русских территорий, но и сделала все возможное, чтобы их мечта реализовалась, чтобы теперь великороссы, как и украинцы и белорусы, впервые почувствовали себя правящей нацией. Но в результате распада СССР, как и следовало ожидать, политические шансы «ДР» как интернационалистской партии резко сократились[6]. Теперь, в условиях актуализации русской проблемы, судорожных поисков русского национального идентитета, конечно, все преимущества у тех, кто выбрасывает лозунг «Россия для русских»[7]. В условиях повсеместного всплеска национальных страстей, к чему неизбежно должен был привести распад СССР и превращение РСФСР в национальное государство, было неизбежно ослабление влияния «ДР» как партии, ставящей превыше всего проблему прав и свобод отдельной личности, как партии, рассматривающей национальный вопрос под углом зрения права наций на самоопределение.

Еще в 1990 году было видно, что став инициатором распада СССР, «ДР» страшно рискует, ибо в случае победы она станет «виновной» и источником всех бед и страданий, которые неизбежны в эпохи тотальной ломки. Распад всегда распад. Даже если, как кажется его инициаторам, он должен способствовать прогрессу свободы.

Но «ДР» мыслила по-другому, по-ленински, она стремилась сначала «ввязаться в бой», надеясь, что борьба сама куда-то выведет. И в этом коренится какой-то парадокс. «ДР», которая не хотела участвовать, а тем более стимулировать процесс пробуждения российского национального самосознания, никогда не идентифицировала себя с традиционной царской Россией, тем более с Православием, в своей бесшабашности, безоглядности вела себя как типично российская партия, сжигала свое будущее во имя «хочется».

Впрочем, как сказано в писании, «По делам судите их». Дела у «ДР» были укоренены в российской национальной почве, куда больше, чем у тех, кто называл себя «почвенниками», и претендовал на защиту и выражение интересов российской почвы.

Конечно, как утверждал Бунин, русский народ пластичен, из него, как из дерева, можно выстругать и дубину и икону, все зависит от обстоятельств, от того, кто бревно обрабатывает: Сергий Радонежский или Емелька Пугачев. И это верно, ибо в каждом народе есть люди, склонные к совести и склонные к разбою[8].

Но сейчас, пытаясь осмыслить причины побед и поражений «ДР», нельзя не признать, что легче всего удается соблазнить русское население Пугачевым, людям бесшабашным, тем, кто обещает чудо и немедленно. Во всех русских революциях ХХ века, начиная с революции 1905 – 1917 годов, наибольший отклик в душе русского человека вызывает обещание невозможного. Русского нельзя увлечь без утопии, без насилия над здравомыслием.

Марксисты-ленинцы обещали русскому человеку, что коммунистическому царствию рабочих и крестьян не будет конца, что для этого надо утопить в море крови старую Россию. «ДР» обещала на месте СССР создать второе Европейское сообщество, то есть содружество бывших советских республик, превратившихся в демократические и процветающие государства.

И все этому верили. Даже Ельцин, как истинно русская душа, наверное, верил, что его СНГ будет куда более прочным образованием, чем сломанный им Союз Горбачева. Помните, как все было прекрасно. Прозрачные границы, единое экономическое пространство, единая оборонительная система. Мир, дружба, процветание. Как будто все из русской сказки, и сохраняется привычное единое пространство, и все взяли суверенитета, сколько захотели.

Чем дерзновеннее мечта, тем она ближе и роднее. Помните, у Ленина: «Все народы обязательно придут к коммунизму». А у нас сейчас, у Елены Боннэр, у духовного руководителя «ДР»: «Каждый этнос, как бы он ни был мал, должен иметь свое собственное государство». И все верят. Верили Ленину. Верят Елене Боннэр.

Хотя нет ничего более кровавого, чем наши дерзновенные мечты. Трудно себе представить, сколько нужно пролить крови, чтобы осуществить, к примеру, мечту Елены Боннэр на Кавказе, откуда родом ее предки. Но все равно, дерзновенные мечты радикальной демократии живут и в сознании интеллигенции и в сознании народа. Ведь в одном только Дагестане живут 50 народов. И, к тому же, на Кавказе, как и в бывшей Югославии, ни один народ не может похвастать компактным проживанием, совпадением этнических границ с административными.

Казалось бы, россияне – и старые и новые – заплатили страшную цену за максимализм и радикализм своего мышления. Тот же Георгий Федотов, узнав о начале коллективизации, не выдержал и проклял наших русских максималистов. «Всякий максималист есть убийца» – сказал он и призвал смотреть не на восторженные глаза, верящие в дерзновенную мечту, а на руки, залитые кровью.

Но напрасно. Русских история не учит, или совсем не учит.

Стоило разрешить русскому интеллигенту заниматься политикой, и он пошел проторенной дорогой революционного максимализма. Из всех возможных способов решения накопившихся проблем он всегда, неизменно выбирал самые радикальные, разрушительные. Сказалось наше старое, все то же большевистское убеждение, что прочным может быть то, что замешано на человеческой крови, на жертвах, чему предшествует разрушение. Сказалось старое интеллигентское убеждение, что революции являются праздниками истории.

Существует множество самых разнообразных способов решения национального вопроса, защиты прав национальных меньшинств. Культурно-национальная автономия, автономное управление, федеративный принцип, и наконец, государственное самоопределение национальных меньшинств. Какой способ избрала, активно поддержала «ДР»?

Конечно же самый болезненный и разрушительный принцип государственного самоопределения всех бывших советских республик. «Заслуги» «ДР» в дискредитации новоогаревского процесса просто огромные. Она не только откровенно желала поражения Горбачеву, желала скорейшей политической смерти Центру, но и сделала все возможное и не возможное, чтобы дискредитировать правительство СССР как правопреемника традиционной российской власти. Не могу забыть, как в полемике со мной на телевидении Леонид Баткин в начале 1991 года утверждал, что Горбачев, как руководитель СССР никого и ничего не представляет, а потому не имеет права участвовать в организации грядущего содружества независимых государств.

«ДР» не только избрала самый болезненный и разрушительный способ решения национального вопроса, но и навязала его всем без исключения субъектам переговорного процесса. По этой радикальной и разрушительной логике национальное самоопределение белорусов или казахов должно было во всем походить на национальное самоопределение прибалтов.

Трудно сказать, откуда у нашей нынешней радикальной демократии пристрастие к универсализму. Или от марксистского глобализма или от российской страсти к простоте? Впрочем, это явление одного порядка. Марксистская страсть к единообразию, к тотальному равенству является ничем иным, как отражением примитивизма и духовной неразвитости маргиналов, людей, вышибленных из седла. Можно сказать, что эта страсть к единообразию, к упрощению у русского человека от природы души. И это будет верно. Но надо вспомнить, что и широта наша, как это точно подметил Павел Милюков, оттого, что русскому человеку не за что зацепиться в этом мире душой[9].

Конечно, можно сказать, что всё это от утопизма мышления, от нежелания вникать в детали, от прекраснодушия. И с этим можно согласиться. Сама по себе надежда, что распад Союза ускорит демократические процессы в каждой его бывшей части, является типично утопической. Еще более утопичной была надежда из этих осколков слепить нечто подобное нынешней объединенной Европе. Впрочем, с последней утопией может конкурировать и надежда, что распад страны, разрушение ее обеспечит более быстрый экономический прогресс каждой из ее частей. Помните, еще совсем недавно пресса, близкая «ДР», убеждала читателей, что чем меньше, тем лучше, что обособившись от СССР, каждая республика получает шанс на выживание. Это тоже была сплошная утопия, если под последней понимать откровенный вызов здравому смыслу. Историческим памятником этой дерзновенной утопии нашей новой российской демократии будет память о нынешней разрушенной умирающей Армении, о разрушенной и погибающей Грузии.

Как-то все сейчас забыли о программе «500 дней», о демократическом вызове нашей молодой демократии. Помните, как единодушно отвернулась не только «ДР», но и всё наше образованное общество от Горбачева, когда он под давлением военных и ВПК отступил, дал отбой. Но ведь, как показал опыт гайдаровских реформ, программа «500 дней» была чистой утопией. Пойди Горбачев за «ДР», он, конечно, спас бы себя политически, но развал экономически ускорился бы. Программа «500 дней» тоже была программой разрушения существующей экономики. Нельзя не видеть, что из всех возможных утопий мы всегда выбираем самую радикальную, самую разрушительную утопию. Это, конечно, связано и со стремлением получить результат сразу и немедленно. Но все же глубинным мотивом этого выбора, как я глубоко убежден, является прежде всего стремление добиться разрушения, стать его свидетелем, получить возможность начать все сначала, построить то, чего никогда не было.

У «ДР» как у подлинно научной российской партии никогда не было понимания, что настаивать на разрушении, как и на медицинской операции, необходимо только в том случае, когда все другие менее болезненные и рискованные методы лечения испробованы. Не велика мудрость. Прежде, чем идти тропой войны, разумный человек попытается договориться со своим противником, найти с ним компромисс. Казалось бы, согласовать интересы, пойти на взаимные уступки куда проще, чем заставить своего конкурента забыть о своих собственных интересах, а тем более физически уничтожить его.

Но так думают не у нас, а в странах христианской культуры. У них идея сосуществования, координации, компромисса предшествует, по крайней мере, при решении внутренних национальных споров, идее борьбы, там, при всех злоключениях, все же идея реформ, эволюции стоит выше идеи революции. Из всех стран Западной Европы только Франция проявила пристрастие к революционерам, к классовой резне.

Парадокс, а вернее традиция России состоит в том, что даже после всех мук и жертв, принесенных ей на алтарь революции в ХХ веке, она все равно не может удержаться на рельсах реформ, постепенных преобразований и летит под откос очередной революции.

Нет, наверное, необходимости доказывать, что с начала 1991 года «ДР.» откровенно провоцировала конфликт с властью, подталкивала страну к революционной ситуации, вела войну нервов, объявив войну законов, провоцировала крючковых и Янаевых.

Конечно, надо видеть, что война на разрушение с левым коммунистическим тоталитаризмом, которую вела «ДР», преследовала совсем другие цели, чем, к примеру, война большевиков с временным правительством.

«ДР» боролась за свободу слова, митингов, собраний, за бессословное народное правительство, за равные, прямые и тайные выборы, боролась с политическим сыском, всевластием 5 управления КГБ. «ДР» спешила, подхлестывала события, ибо боялась реванша коммунистов, возвращения страны к старым коммунистическим порядкам.

Большевики, как истинные марксисты, напротив, боролись со всеми этими нарождающимися в России свободами, стремились выкорчевать очаги так называемой буржуазной демократии.

Конечно, различия между теми, кто строил «Гулаг» и теми, кто стремился его как можно быстрее разрушить, огромное. Я ни в коем случае не хочу принизить заслуги «ДР» в пробуждении России от семидесятилетнего политического сна, в ускорении краха, разлома всех несущих опор коммунистической власти. Я просто хочу обратить внимание нашей общественности, что сама по себе борьба «ДР» с последним коммунистическим правительством, искренняя заинтересованность ее лидеров в ускорении разлома всех несущих опор тоталитарного режима, не делает ее демократической партией. Осмелюсь утверждать, что и само по себе разрушение коммунизма не гарантирует переход страны к демократии.

Демократия, в отличие от коммунизма и социализма, не может быть определена отрицательно. Марксово определение коммунизма как отрицания частной собственности можно считать исчерпывающим[10]. Но демократию нельзя определить как отрицание коммунизма. Для определения демократии недостаточно даже перечисления ее основных институтов, бессословное народное представительство, равные прямые, тайные выборы, разделение власти, отделение церкви от государства. Демократия это не просто власть демоса.

В основе европейской демократии лежит христианская идея изначального равенства всех людей перед богом, идея духовного равенства каждой личности. Карл Маркс, который был принципиальным противником гражданского общества, противником буржуазных, как он говорил, прав и свобод личности, прекрасно понимал, что нельзя «преодолеть» демократию, не преодолев христианское учение о человеке[11].

Рискну утверждать, что исповедуемый нашей «ДР» классовый подход, страсть к дьяволизации своего политического противника, его тотальное неприятие мешает ей быть демократической партией. Для того, чтобы стать демократом, не обязательно быть христианином. Но нельзя стать демократом, не признавая абсолютно в каждом человеке равное с тобой существо, его право иметь собственные интересы, на собственное понимание истины.

«ДР» мешает стать демократической партией ее чисто марксистское, большевистское убеждение в том, что только она знает дорогу к демократии и к свободе, что только она знает истину. Отношение «ДР» к бывшим аппаратчикам, к «патриотам», к представителям «ВНР», даже трудно перечислить всех врагов «ДР», точно такое, как, к примеру, было отношение большевиков к малой буржуазии, к крестьянству, то есть к неполноценной породе людей.

«ДР» до сих пор и мысли не может допустить, что у тех же «патриотом», у «непримиримой» оппозиции может быть собственное представление об интересах России и ее народа, что диалог с ними не только возможен, но и необходим.

«ДР» и мысли не может допустить, что «аппаратчики», составляющие значительную часть съезда народных депутатов РСФСР, тоже обеспокоены судьбой страны, что они такие же, как и лидеры «ДР», нормальные люди, с такими же нормальными чувствами и переживаниями.

Конечно, нынешние красные патриоты, я уже не говорю о расистах, выдвинувших лозунг «Россия для русских», в этом отношении ничуть не лучше. Дьяволизация противника – это общая черта всех наших политических партий.

Но красных патриотом оправдывает хотя бы то, что они такие, они красные, они убежденные противники демократии, прав и свобод личности. Они, красные, открытые марксисты-ленинцы, открытые противники так называемой буржуазной демократии, буржуазных прав и свобод личности, они по происхождению классовые расисты, делящие людей на «чистых» и «нечистых», на «своих» и «чужих».

Но движение, называющее себя демократическим, не может исповедовать, а тем более отстаивать этот классовый расизм. Демократию, в отличие от коммунизма, нельзя ввести насильственно. «Демократическая» диктатура, за которую ратовала перед VII съездом народных депутатов «ДР», в наших российских условиях образец большевистской диктатуры. Она возможна только тогда, когда ее поддерживает большинство населения, когда нет необходимости в отбрасывании, запрещении даже убежденных противников прав и свобод личности.

Наша «ДР» не является демократической партией, ибо она не стремилась и не стремится к консенсусу, к примирению. Конечно, это не вина, а беда «ДР». Она как партия убежденных атеистов не в состоянии встать на христианскую точку зрения, выступить с проповедью прощения и примирения. Она просто не знает этого языка. Не случайно всемирная организация «Моральное перевооружение», проповедующая принцип «прощения врага», не смогла найти в нашей стране последователей, даже среди бывших правозащитников.

Надо отдавать отчет в том, что для того, чтобы сделать Россию демократической, надо переломить весь ход ее истории, вывести ее из перманентного состояния гражданской войны, которая длилась со времен закрепощения крестьян. Все те, кто проповедует ненависть низов к власти, к тем, кто там, наверху, независимо от своего названия, даже если они носят имя «демократов», реанимируют этот исходный раскол русской нации, реанимируют ненависть к новым «господам», реанимируют эту вечную гражданскую войну низов и верхов.

Несчастье и трагедия «ДР» как традиционной российской социалистической партии состоит в том, что она не может по-другому, она не мыслит своего существования вне этой гражданской войны, противостояния «врагам» демократии. И совсем не случайно, именно «ДР» оказалась той партией, единственной партией, которая стала инициатором «люстрации» в России.

Казалось бы, сейчас, в условиях углубления и смуты, и хаоса, сам бог велел «ДР» выступить с идеей диалога, инициировать созидание, призвать к спасению культуры, образования, науки, системы здравоохранения. Но ничего подобного. III съезд «ДР» привлек к себе внимание только тем, что предложил Парламенту установить запрет на профессии для проводников тоталитарного режима[12].

Конечно, к несчастью и для России и нашей демократии, люди уже устали ненавидеть. Им, наверное, надоели Сталины, Разины. Они ждут других речей и других призывов.

Я думаю, не случайно «ДР» не смогла и не сможет стать партией консенсуса, примирения. Не случайно она до сих пор (спор о референдуме – еще одно тому свидетельство) делает ставку только на опрокидывание, устранение политического противника. У «ДР» нет самого главного, что в наших конкретных условиях необходимо для демократической партии, нет национального самосознания, ощущения национального единства.

«ДР» отражает национальную историю и национальную традицию только как партия традиций раскола, противостояния «своих» и «чужих». Но для того, чтобы формировать демократию, призывать к консенсусу, примирению, необходима совсем другая трактовка национального, необходимо убеждение в целости национального, убеждение в том, что единство не только возможно, но и реально.

Почему поляки, несмотря на свою горячность, вспыльчивость, легко договариваются между собой, достигают диалога, компромисса? Да просто потому, что для поляка любой другой поляк является ему ровня, каждый другой человек не просто равный ему гражданин государства, но еще и равный ему член национального сообщества. Во времена «Солидарности» в 1980 – 1981 годы Валенса все время говорил: «Поляк с поляком всегда договорятся».

Вот почему национальное самосознание, ощущение национального единства является дополнительным стимулом к диалогу, компромиссу, консенсусу. Для того, чтобы люди протянули друг другу руки, пришли к согласию друг с другом, они должны ощущать себя частью, представителями единого целого.

Не всегда национальное самосознание, органическое ощущение единства нации ведет к демократии. Но без национального самосознания, без утверждения нации в современном смысле слова как исходной ценности, невозможно внедрить демократию. Консенсус, примирение нуждается в каких-то опорах, только на основе общего, национального интереса, уравнивающего все классы и интересы, можно примирить, согласовать несовпадающие позиции.

Кстати, совершенно не случайно, Карл Маркс еще в своих ранних работах восстал против национальной идеи, призвал к преодолению национального чувства. Он прекрасно понимал, что стержнем современной ему демократии является не только христианская идея о равенстве греха, о равенстве всех людей перед богом, но и национальная идея, ставящая интересы целого выше интересов отдельных классов и сословий. Поэтому для того, чтобы утвердить примат классового, примат пролетарского интернационализма, он должен был отрицать и национальное чувство и национальное самосознание, наряду со всеми другими ценностями гражданского общества. Маркс прекрасно понимал, что главным препятствием на пути революции, классовой борьбы является национальное чувство.

Национальное единство является главным препятствием на пути разжигания классовой ненависти. Поэтому, если бы «ДР» действительно хотела, как недавно писала Галина Старовойтова, «очиститься» от «темных сторон» советской, марксистско-ленинской истории, действительно хотела утвердить права и свободы личности, она должна была бы непременно стать на национальную точку зрения, признать примат народного, национального над классовым.

Если бы «ДР» действительно хотела реставрации политических свобод, отнятых у народа Октябрем, то она должна была бы идти тем путем, которым шли демократы Восточной Европы и Прибалтики.

Последние с самого начала связали идею возрождения национального государства с борьбой за права и свободы личности. Причем право на утверждение национального достоинства, на реставрацию национального государства было провозглашено в качестве главных прав и свобод личности. И это, конечно, естественно. Права и свободы личности могут быть гарантированы наиболее полно только в национальном государстве. Сама возможность жить в своем национальном государстве, ощущать себя частью национального целого является величайшим благом. Нигде и никогда космополитическая идея не способствовала восстановлению демократии. Только национальная идея, оскорбленное чувство национального достоинства стимулировало освобождение от коммунистического тоталитаризма, стимулировало развитие демократии. Можно смело утверждать, что в конкретных российских условиях дело утверждения демократии и формирования национального самосознания, формирования современной российской нации неразрывно связано. Большевикам легко удалось развязать гражданскую войну, натравить «черную кость» на «белую кость» только потому, что в России национальные и религиозные связи были чрезвычайно слабы, мужик ощущал себя прежде всего мужиком, и только потом ощущал себя русским, частицей национального тела.

Поэтому в наших конкретных российских условиях уход от коммунизма прежде всего предполагает формирование национального самосознания и личной ответственности за судьбу своих сограждан государства.

Но «ДР» не только не понимала, но и не чувствовала этой необходимости национального укоренения демократии. Она, напротив, все время подчеркивала свою стерильность в национальном отношении, чтобы, не дай бог, никто не смог уличить ее в патриотизме.

«ДР», напротив, с самого начала рассматривала национальное российское самосознание, впрочем, как и чувство личной ответственности за судьбу своего национального государства, как основное препятствие на пути формирования демократии. Демократы были почвенниками наоборот.

Причиной тому были не только традиционные российские страхи, но и элементарный дефицит знаний, ошибочное отождествление национального с этническим.

Наша политизированная «ДР» решила, что если противники прав и свобод личности называют себя патриотами и державниками, то они как истинные демократы, напротив, должны быть обязательно в оппозиции и к национальной государственной идеологии.

В результате «ДР» оказалась ничем иным, как кривым зеркалом неопочвеннической партии. Она доказывала, что государство -–это ничто только потому, что авторы «Дня» и «ЛР» доказывали, что права и свободы личности ничто. Но вместо того, чтобы вывести необходимость демократии из русской истории и русских вопросов, «ДР» предпочитала ссылки на закон прогресса и ценности современной цивилизации. Причиной тому опять был элементарный дефицит знаний о политической истории России, о традициях борьбы за демократию в России. Что и без того углубило глубокий разрыв между национальной проблематикой и ключевыми проблемами нынешнего развития демократии.

И тут мы опять сталкиваемся с трудно объяснимыми причудами мышления и поведения идеологов «ДР». Казалось бы, если демократию, в отличие от социализма, нельзя ввести насильно, то остается одна надежда на огромный авторитет инициатора демократических преобразований. Казалось бы, ничто так не помогло бы закреплению успеха «ДР», ее подлинному укреплению в российской жизни, как ее служба национальным интересам, активное участие в возрождении России и русской культуры, активная защита прав и интересов своих российских соотечественников.

Какой партии, в конце концов, больше всего верят люди? Ну конечно же, той партии, которая отождествляет себя целиком с ними, и на деле защищает их повседневные интересы. «Демократическая Россия», связав  свое название с титульной нацией этого государства, у нас по определению должна была стать национальной российской партией.

И тут не надо было никаких открытий, прозрений. Уже кадеты поняли, что демократическая партия может победить в России только как национальная партия цивилизованного патриотизма, как партия, формирующая национальное самосознание и ответственность каждого россиянина за судьбы своей страны.

Не случайно кадеты еще называли себя партией национальной свободы.

Не случайно П.Б. Струве, один из умнейших и образованнейших людей России, еще в 1918 году призвал тех, кто придет на смену большевикам, начинать возрождение российской демократии с воспитания у русских национального самосознания. Он прекрасно понимал, что на голом месте вообще никакой демократии не построишь, что человек, не уважающий свое прошлое, свой народ, никогда не научится уважать и чтить права своего соотечественника.

Казалось бы, сам бог толкал «ДР» в эту сторону, толкал к превращению демократической программы в национальную. И чем настойчивее почвенники утверждали, что они решительные противники прав и свобод личности, тем сильнее оппозиционная им «ДР» должна была проявлять интерес к патриотической и национальной проблеме.

Конечно, не было и нет никакой необходимости для демократической партии во всех этих патриотических декламациях, к которым прибегают многие почвенники, во всех этих заклинаниях о «народе-богоносце», о «великой исторической миссии России», о «душе России» и т.д. Но для демократической партии необходимо четкое и осознанное заявление, что она служит этому российскому народу и российскому государству, что ей дороги интересы, память и святыни нашей общей родины.

Тем более, что распад СССР, как следовало ожидать, давал «ДР.» множество серьезных «поводов» заявить о себе как о национальной партии, отстаивающей права и интересы россиян, русскоязычного населения, национально-государственные интересы России.

Самоопределенческая борьба русскоязычного населения Приднестровья, вызванная вполне реальной тогда, в начале 1992 года угрозой соединения Молдавии с Румынией, законы Латвии и Эстонии о гражданстве, приравнивающие всех русскоязычных, почти половину населения этих государств, к иностранным рабочим. Русские беженцы с Кавказа, Средней Азии. Поводов заявить о своей национальной ориентации было очень много.

Казалось бы, «ДР.», связывающей себя с самого начала с защитой прав и свобод личности, сам бог велел быть инициатором защиты прав своих соотечественников во всех этих случаях. Сама трагедия распада СССР давала «ДР» исключительную возможность соединить защиту национальных интересов с защитой прав и свобод своих соотечественников.

Но то, что мы все наблюдали в действиях «ДР.» в первой половине 1992 года никак не согласовывалось с человеческим разумом. Это был какой-то мазохизм, политическое самоубийство. «ДР» демонстративно отказалась встать на национальную российскую точку зрения даже тогда, когда к этому толкало элементарное нравственное чувство.

Люди, которые настойчиво и яростно отстаивали права армян Нагорного Карабаха на самоопределение, стали противниками самоопределения своих соотечественников, русскоязычного населения в Молдавии. Мало того. «ДР» начала яростно атаковать руководство[13] армии только за то, что поддавшись естественному национальному чувству, оно стало на защиту русскоязычного населения. Вместо того, чтобы морально поддержать молодых казаков, пришедших умирать во имя спасения своих соотечественников, издания «ДР», и прежде всего «Известия» начали компанию дискредитации казачества. На что рассчитывала наша демократия, вставшая во время конфликта в Приднестровье на откровенно пораженческие позиции? На этот вопрос нет ответа. Я не знаю, о чем думали идеологи «ДР» в первые месяцы после распада СССР, чем на самом деле они руководствовались. Но факты говорили сами за себя. Люди, которые претендовали и до сих пор претендуют на то, чтобы быть глашатаями свободы в России, откровенно желали поражения русскоязычному населению во всех этих больных точках. Вольно или невольно ненависть «ДР» к «советской империи» переносилась и на граждан бывшего СССР, как будто они были виновны в том, что они оказались национальным меньшинством в новых государствах.

Мировое сообщество сделало намного больше для защиты прав русскоязычного населения в Эстонии и Латвии, чем демократия, по недоразумению называющая себя российской.

Не хочу быть предвзятым. Но факты говорят о том, что «ДР» была все эти годы не столько заинтересована в утверждении прав и свобод личности в СССР, сколько в быстрейшем распаде этого государства.

«ДР» поэтому и не стала на защиту прав русскоязычного населения в Молдавии, в Прибалтике, ибо воспринимала всех этих людей как сторонников реставрации, объединения с Россией, как кровных врагов своего дела. «ДР» в лице своего Президента Ельцина и министра иностранных дел РСФСР Козырева в бешеном темпе признавала государственную независимость бывших советских республик, не оговаривая ни проблему прав русскоязычного меньшинства, ни проблему границ.

Обратите внимание. «ДР» прибегала к демократии, к народному волеизъявлению только тогда, когда была убеждена, что оно, это народное российское волеизъявление ускорит распад российской державы. «ДР» выдвинула идею всенародных выборов в Президенты РСФСР 12 июня 1991 года и провела ее в жизнь, ибо прекрасно понимала, что суверенизация РСФСР неизбежно ведет к распаду СССР.

Но «ДР» не поддержала идею референдума о судьбах РСФСР, который напрашивался сам собой после августовских событий, ибо прекрасно понимала, что подавляющее большинство россиян, как и подавляющее большинство белорусов, жителей Казахстана не поддержит идею распада, идею денонсирования союзного договора 1922 года.

В этом случае «ДР» предпочла закону, демократической процедуре революционное право, процедуру захвата.

«ДР» не стала рисковать своей декабрьской победой 1991 года и не пошла на перевыборы парламента и Президента, необходимые по закону в связи с превращением РСФСР в новое независимое государство.

Все эти примеры еще раз убеждают, что не может быть демократической партия, которая ставит интересы распада «империи» выше интересов, прав и свободы выбора ее жителей.

В самом исходном отношении «ДР» к населению как объекту перевоспитания, переделки есть нечто недемократическое. Демократия в принципе не совместима с просветительским отношением к народу как к объекту переделки и перевоспитания. Демократия зиждется на идее суверенитета народа, на признании его воли в качестве закона. Если вы не верите в возможность народа быть сувереном, то и не зовите его к демократии.

Пока что не реформы служат народу, а, напротив, население, его благосостояние, безопасность приносились в жертву реформам, в жертву идее распада «державы», распада «советской империи». Нигде не проявилось так ярко и отчетливо подлинное отношение «ДР» к народу как в упоминавшемся выше комментарии Галины Старовойтовой к законопроекту III съезда «ДР» о люстрации. Народ наш российский, утверждает Г. Старовойтова, ничем не отличается от народа поверженной фашистской Германии, и вряд ли он сам сможет «добровольно очиститься» от темной части своей истории. Понятно, что такой народ, все еще нуждающийся в опеке со стороны «ДР», никак не может восприниматься как суверен. Поэтому «ДР» и предпочитает вовлекать этот «недекоммунизированный» народ в демократию только тогда, когда уверена в получении нужных ей «демократических» результатов.

Конечно, само это отношение к населению, как к навозу истории, как к жертве не является отличительной чертой «ДР». Еще совсем недавно «патриот» и «почвенник» Александр Прозанов доказывал, что сталинская мобилизационная экономика, требующая от народа неисчислимых жертв и лишений соответствовала природе русского человека и является его призванием и судьбой. Правда, никому в голову не придет назвать демократами политиков, вспоминающих с сочувствием о Сталине и о его методах управления страной. А вот Егора Гайдара, который принес жалкий достаток советского человека в жертву монетарным методам, который сознательно ничего не делал, чтобы защитить население России от обвального повышения цен, почему-то «ДР» защищала как подлинного демократа.

Трудно, невозможно назвать демократической партию, которая откровенно пренебрегает требованиями морали и справедливости в отношении к простым людям, к своему народу.

С одной стороны, правительство, сформированное «ДР», правительство Ельцина, Гайдара, Бурбулиса, Козырева присвоило себе права, имя и даже блага старой власти.

Люди, которые денонсировали Союз, постарались тем не менее, чтобы их власть признали преемницей старой, то есть союзной власти. Но, присвоив себе права и почет власти «великой державы», новая власть одновременно отказалась отвечать перед населением за обязательства старой власти. Для них, для новых, называющих себя «демократами» правителей России, власть оказалась самая что ни на есть взаправдашняя, с кремлевскими палатами, черными машинами и всеми знаками уважения. Ельцин, приехав весной 1992 года во Францию, добивается, чтобы его принимали по тому же ритуалу, по которому Франция принимала русских царей.

Для них власть оказалась самая что ни на есть наполненная. Только для людей, для десятков миллионов людей и прежде всего пенсионеров, малоимущих, деньги были «пустыми». «Обман», «чудовищный обман», как писал по этому поводу Николай Шмелев.

Это еще счастье, что наш «недемократический» парламент не позволил нашему «демократическому» правительству  ввести явочным порядком свободную продажу земли иностранцам. Тогда бы действительно два-три состоятельных американца смогли бы скупить всю Россию за несколько миллиардов долларов и пустить сто пятидесятимиллионное население России по миру с нищенской сумой. И это не преувеличение. Допуск иностранного капитала на наш рынок земли в условиях, когда вся титульная российская нация буквально нищая, привел бы на деле к экспроприации иностранным капиталом всего национального богатства России. И не ясно, что хуже. Или большевистская экспроприация национальной собственности во имя коммунистического мессианизма, победы коммунизма в мировом масштабе или нынешняя угроза демократической экспроприации национального богатства во имя быстрейшего возвращения страны в «цивилизацию».

Я не склонен считать, что этот «чудовищный обман» идет от злого умысла, от «вредительства». Нет. Наверное, наши демократы просто не видят, что они делают, не видят себя со стороны, они не привыкли ни к нравственной самооценке, ни к нравственным категориям. Они живут в мире своих идей и принципов, они заколдованы тем, что они считают своими убеждениями.

В быту, в отношениях с друзьями, они прекрасные, честные, порядочные люди. Просто, когда они начинают мыслить себя политиками и политическими деятелями, они дают волю своей марксистской закваске и начинают мыслить и поступать в соответствии с принципом «цель оправдывает средства». «Мы не можем быть верными законам, которые затрудняют дело демократизации» – говорили еще совсем недавно идеологи «ДР». «Мы не должны исходить из того, что законопослушание затягивает дело демократизации страны на неопределенно долгий срок».

Ни в чем так не проявилось левое, марксистское происхождение тактики и стратегии «ДР» как в их подражательности, в мышлении по аналогии. И, действительно, если вы проанализируете под этим углом зрения лозунги, выдвигаемые «ДР», то обнаружите, что все они вторичны, выписаны по большевистской кальке.

Гдлян вел массы на демонстрации под лозунгом «Вся власть советам».

Вряд ли сейчас кому-то удастся поднять массы на «новую всероссийскую чистку». И не потому, что массы еще не доросли до подлинного демократизма, как считает инициатор этой идеи Галина Старовойтова.

Они устали от беззастенчивой эксплуатации их слабости, их повышенной отзывчивости на призывы к борьбе. Они стали осмотрительнее, мудрее. Совсем не случайно все идеологические кампании 1992 года по укреплению образа врага демократии не только не принесли ожидаемого успеха, а значительно подорвали авторитет команды Ельцина.

Очень быстро иссяк разжигаемый правительственной прессой интерес к авуарам КПСС. Суд над КПСС был воспринят в обществе как откровенный фарс, как суд аппаратчиков над аппаратчиками, как дело изначально не праведное. Вместо того, чтобы судить тех, кто начал расстреливать и сажать в тюрьмы, новое, называющее себя демократическим правительство устроило суд над теми, кто перестал стрелять и начал выпускать из тюрем. Вместо того, чтобы судить тех, кто забрал у народа их церкви, их культуру, пытались судить тех, кто вернул им их святыни, вернул им историческую память.

Впрочем, то, что народ устал откликаться на примитивный лозунг «бей врага», не столько беда, сколько счастье «Демократической России». Ибо, если смотреть на вещи серьезно, сейчас начать компанию поиска виновных среди «демократов», куда проще, чем начать компанию борьбы с партийными кадрами, тем более, что желающих начать эту компанию очень много. Еще осенью 1991 года, находясь на пике своей популярности, Ельцин, наверное, смог бы провести своим указом в жизнь предлагаемый сейчас «Демократической Россией» закон о запретах на профессию. Дай тогда Глебу Якунину власть, он бы организовал «демократические» тройки по всей России. Но к счастью, тогда у Ельцина и у Попова хватило мудрости и мужества не допустить ни чистки, ни избиения старых кадров. К счастью, трагедия 1917 года не повторилась. Мы сохранили свой интеллектуальный потенциал.

Но сейчас, какая к черту люстрация? Элементарный инстинкт самосохранения подсказывает, что дальше накалять страсти опасно, что очередное избиение никого уже не сделает счастливым. Неужели не видно, что за год нынешняя бестолковая и беспомощная власть потеряла какое-либо право судить старую власть. Шок без терапии обернулся реабилитацией старой власти, старого управленческого аппарата. Теперь старый аппаратчик, крутая морда, стал ближе и роднее, чем демократ-победитель. Подобная переоценка ценностей, кстати, произошла не только в России. Даже в антисоветской Литве измученное население решило вернуть на место Бразаускаса. Кстати, Ельцин сохраняет еще авторитет не потому, что он с демократами, а потому, что он старый конь, который, как принято говорить, борозды не испортит.

Впрочем, строго говоря, у людей сейчас нет выбора. Новая власть является властью только по названию, старая же власть при всей своей греховности была властью. Она, как выяснилось, умела и квартиры строить, и бандитов в узде держать, и улицы в чистоте содержать. Новая пока что только распределяет и продает построенное старой.

В сложившейся ситуации, когда в глубинке, в коренной России, а тем более в национальных республиках, автономиях люди спасаются за счет старых кадров, их хозяйственного опыта, люстрации только вызовет недовольство Москвой, отчуждение от демократической власти.

Не надо бояться раскола между народом и «бывшими». Сейчас он отступил на второй план. Куда более опасен раскол между движением, называющим себя «демократическим», его лидерами и населением России. К сожалению, сплошь и рядом разочарование «Демократической Россией» приводит к разочарованию в демократии. Не без помощи этого движения происходит опасное обесценивание основных завоеваний перестройки, свободы слова, собраний, прессы, идеи всенародных выборов.

Демократия, призывающая к чистке, к делению людей на «чистых» и «темных»[14], к преследованию людей только за то, что они жили по законам общества, в котором родились, воспитывались и выросли, не является демократией. Демократия, боящаяся серьезного разговора о грехе и покаянии, об общей ответственности нации за режим, с которым она мирилась столько лет, не является демократией.

Мне трудно понять, почему «Демократическая Россия» не чувствует, не видит логическую и нравственную уязвимость своих аргументов, своей позиции. Неужели так трудно увидеть разницу между поражением Гитлера и победой перестройки Горбачева, политики гласности. Как можно уподобить население постфашистской Германии населению посткоммунистической России. У нас народ сам, правда с опозданием, сумел осознать противоестественность коммунизма и построенного на его основе общества, сумел сам в лице своих наиболее честных руководителей разрушить систему страха, восстановить власть нормальных, человеческих ценностей. В Германии все происходило по-другому. Там свобода пришла от завоевателей. Там пришлось принуждать силой оружия людей к другой жизни. Кстати, миллионы наших сограждан погибли во имя того, чтобы у американцев появилась возможность ускорить процесс очищения немецкого народа от «темных» сторон его истории.

Не поражение в холодной войне, как принято у нас считать, а, прежде всего, чувство стыда за свою жизнь, пробудившаяся совесть, невозможность жить во лжи привели к поражению коммунизма в России. В Германии же действительно, прежде всего, поражение в войне способствовало краху нацизма. Поэтому я никак не могу согласиться с тем, что мы сегодня должны относиться к бывшим партийным работникам как американцы относились в 1945 году к бывшим ответственным работникам Рейха. Я не говорю о милосердии, о справедливости, об ответственности всех нас за то, что с нашем государстве нельзя было жить без партийной работы и партийных работников. В позиции «Демократической России» нет элементарного чувства меры. Хотя, наверное, можно вспомнить и о справедливости. В соответствии с инициативой Галины Старовойтовой первой жертвой «Закона о запретах на профессии» должен стать Горбачев, то есть человек, по собственной воле, сам освободивший ее и многих-многих представителей бывшей советской интеллигенции от множества запретов, которые унижали наше человеческое достоинство.

Во всей этой истории с законом о люстрации не ясно самое главное – «А судьи кто?». Этого я не мог понять во время слушания дела о КПСС в конституционном суде. Этого я не могу понять и сейчас. Почему лидеры и идеологи «Демократической России», многие из которых открыто заявляли о своей приверженности марксизму и уважении к ленинской гвардии, будут иметь право преподавать в новой антикоммунистической России, а убежденные антикоммунисты, засидевшиеся, к примеру, в сельхозотделе ЦК КПСС, этого права будут лишены?

Нет, я ни в коем случае не имею ничего против марксистских убеждений многих основателей «Демократической России». Напротив, может только уважение вызвать честность и последовательность Гавриила Попова, который и в наши антикоммунистические времена ссылается на Ленина и пишет о том, что во время революции и переломных эпох нет места старым законам, что революции имеют собственные законы. Ценю честность и порядочность героя и кумира «Демократической России» Егора Гайдара, который защищает честь и достоинство своего красного деда и полагает, что он, как большевик, правильно ответил на вызов своей революционной эпохи. Я только, убей меня Бог, не могу понять, с помощью каких критериев «Демократическая Россия» будет отличать тех, кто, как пишет Галина Старовойтова, сумел «очиститься» от темных пятен своей истории, от тех, кто на это не способен. Я не могу понять, почему создатели «Демократической России», многие из которых еще до перестройки были номенклатурой ЦК КПСС, являются «чистыми», а заштатный секретарь захудалого сельского райкома партии, всю жизнь составляющий сводки о ходе уборки урожая, будет «не чистым». Но пока что мне не трудно доказать, что если бы нынешнему идеологическому активу «Демократической России» поручили бы проводить в жизнь принцип люстрации, то это бы был суд истинных марксистов над отступниками от коммунистической веры. Парадокс всей нынешней политической ситуации состоит в том, что, как правло, бывшие аппаратчики оказались на поверку куда более белыми, чем те, кто пытается их сейчас подвергнуть остракизму за пособничество коммунизму. Сам факт выдвижения «Демократической Россией» инициативы люстрации еще раз подтверждает общеизвестный факт, что она была и остается партией гражданской войны, партией вражды и непримиримости. В соответствии с подлинным марксистским мировоззрением инициаторов люстрации их «классовый враг», то есть «аппаратчики», «директорский корпус», «представители военно-промышленного комплекса» по определению не способен к диалогу, к прозрению, к моральному совершенствованию. В соответствии с марксистским мировоззрением идеологов «Демократической России» только путем насилия, принуждения можно нейтрализовать их политического противника.

Да, лидеры «Демократической России», в отличие от своих главных оппонентов, я имею в виду, прежде всего, наших неопочвенников, как правило не позволяют себе открыто декларировать негативное отношение к праву, закону, к правам и свободам личности[15]. Но если ориентироваться не на слова, а на реальную политику, на действия, то нетрудно обнаружить, что и она является в этом смысле традиционной русской, почвеннической партией, и она не связывает большие надежды с правом и демократическими процедурами. «Демократическая Россия» любила народное волеизлияние только тогда, когда имела полные гарантии победы, когда народ шел за лозунгами ненависти и недоверия к власти. Но сейчас, когда ситуация меняется, когда популистские лозунги никого не соблазняют, отношение к народу у «Демократической России», прямо скажем, не лучшее. Былого доверия к нему уже нет. Сейчас ставка больше делается на президентское правление, на «демократическую диктатуру». И совсем не случайно выборы в органы местной власти задержались уже на полтора года. Совсем не случайно «Демократическая Россия» после распада СССР не пошла на новые выборы президента и парламента, как было во всех бывших советских республиках. «Демократическая Россия» очень любила парламент, когда он проводил ее идеи, был послушным. Тогда все забыли о том, что в нем много бывших аппаратчиков. Но сейчас, когда и парламент и «демократический Русланчик» совсем отбились от рук, иначе как «реакционным» и «консервативным» его не называют. И только потому, что значительная часть парламента, включая и многих демократов, иначе понимают национально-государственные интересы России, чем инициаторы нынешнего закона о люстрации.

Галина Старовойтова развивала ленинский лозунг о праве наций на самоопределение. Елена Боннэр боролась с советской империей как с тюрьмой народов. И все вместе искренне желали быстрейшего поражения правительству Горбачева – Павлова в их борьбе за стабилизацию экономики.

Наша демократическая революция 1991 года не смогла выдвинуть ни одной оригинальной идеи. СНГ мы пытались выстроить по подобию европейского сообщества. Экономическую реформу проводили по методу шоковой терапии Бальцеровича. Ничего своего.

Да откуда появиться чему-нибудь оригинальному, чтобы не напоминало работы Ленина, которые штудировала наша интеллигенция всю жизнь, начиная со школьной скамьи. Что мог придумать оригинального главный советник Ельцина, его правая рука, бывший преподаватель научного коммунизма Геннадий Бурбулис? Конечно, ничего. Он просто сумел применить ленинское ученье о власти к нашим конкретным условиям. И надо отдать ему должное, сделал он это блестяще.

Вспомните нашумевшее телеинтервью Геннадия Бурбулиса Андрею Караулову в начале 1992 года. Тогда даже людей, не искушенных в идеологии, поразил откровенно коммунистический стиль мышления нашего государственного секретаря.

Как ответил Геннадий Бурбулис на вопрос о человеческой цене начавшейся шоковой терапии? Чисто по-ленински. Он сказал, что без жертв возвращение России в цивилизацию невозможно, что население России должно пойти на необходимые жертвы во имя своего «демократического будущего».

И совсем не случайно сейчас, после отставки Геннадий Бурбулис является героем «ДР». Он со своими достоинствами и недостатками является типичным представителем того образа мысли, который вел «ДР» и к ее победам и к ее поражениям. Раньше революция пожирала своих детей, а теперь дети большевизма уничтожили большевистское государство. Главная особенность этого мышления, как марксистско-ленинского сознания, что оно перевернутое. У нормальных людей, которые создали современную европейскую цивилизацию, гражданское общество, на первом месте стояли конкретные позитивные ценности, бог, нация, государство, семья, частная собственность, свобода. Конечно, нормальные люди, тем более, получившие гуманитарное образование, тоже чтут законы истории, тем более те, которые облегчают им жизнь, укрепляют их уверенность в торжестве их ценностей. Но у них все эти «законы» на втором месте, как средство. Даже традиционные российские консерваторы, речь не о черносотенцах, мыслили как нормальные люди. По крайней мере, такие ценности, как народность, самодержавие, православие сами по себе позитивны, они конкретны, они сами по себе ничего не разрушают.

Марксисты потому и являются ненормальными людьми, что они не признают всех этих абсолютных ценностей, бога, семьи, нации, государства, частной собственности. Для интеллектуалов-марксистов являются абсолютом только законы движения и развития истории. У них есть только законы развития истории и открывший их гений Маркса. Характерно, что Гавриил Попов, один из создателей «ДР», до недавнего времени упорствовал в своей марксистской вере и доказывал, что причины поражения коммунизма коренятся не в ошибках Маркса, а в преждевременном использовании его учения на практике. Идеи Маркса, писал Гавриил Попов, были верны, но только не надо было применять их в России 1917 года, и даже не в Западной Европе первой четверти ХХ века, а тогда, когда «коммунизм приходит как неизбежный итог объективного развития капитализма по присущим капитализму законам». Даже пролетариат сам по себе не является для марксизма самоцелью. Роль демиурга, самодовлеющей ценности здесь принадлежит самому движению, изменению. Главное для марксиста состоит в том, чтобы законы осуществлялись, чтобы не было на их пути препятствий.

Так вот, если Вы проанализируете под этим углом зрения все, что пишут и говорят идеологи и лидеры «ДР», то вы легко обнаружите, что они действительно мыслят и поступают как настоящие марксисты. Они никогда в своих рассуждениях не берут за основу конкретные позитивные ценности. Для них не только как для марксистов, но и как для русских левых, нет ни бога, ни нации, ни государства. Даже народ сам по себе, как я попытался показать выше, не воспринимается «ДР» как суверен, как окончательный закон. «ДР» устраивает референдумы не для того, чтобы выявить волю суверена, а для того, чтобы победить с его помощью на референдуме. Нам нужен только тот референдум, который даст нам победу, заявляют сейчас лидеры «ДР», даже не отдавая себе отчета, что подобными высказываниями они просто разоблачают себя как подлинных большевиков.

Главная ценность для вождей «ДР» не демократия сама по себе, а законы развития демократии. И опять не могу не вспомнить в этой связи тексты Елены Боннэр. У нее, как у последовательной и цельной личности, страстного публициста, эта марксистская закалка проявляется просто в хрестоматийной форме. В «Карабах – пробный камень перестройки» (МН, 9 февраля 1992 г.) она писала, что закон государственного самоопределения каждого народа «вне зависимости от его численности и территории» прокладывает себе дорогу, «несмотря на кровавые зигзаги».

Это действительно классика, ибо в этой фразе раскрыты все тайны, все скрытые пружины мировоззрения, которое движет «ДР». Конечно, характерно так привычное всем нам, прошедшим марксистско-ленинские университеты, упоминание о «кровавых зигзагах истории». Конечно, это о том же, о так привычных нашему уху марксистских «кровавых муках рождения нового». Здесь Елена Боннэр бросает вызов тем, кто считает, что на крови, на слезах ребенка никакого всемирного счастья не построишь. Она, как истинная революционерка, призывает не бояться крови.

Но все же во всех этих рассуждениях более характерен универсализм, убеждение, что все народы без исключения пойдут дорогой, открытой ей и Андреем Сахаровым, что жизнь неизбежно подчинится этому закону.

И тут не важно, какой закон возносится в абсолют. Неважно, что марксистская убежденность в преимуществах плана заменяется неолиберальной убежденностью в преимуществах рынка. Это все детали.

Сама перемена знака с плюса на минус не меняет марксистскую конструкцию мышления. Остается самое главное. Вера в абсолютную ценность закона, стоящего выше всех других человеческих ценностей, выше нации, государства, бога, конкретной человеческой личности.

Остается убеждение в обладании этой единственно возможной истиной. Остается механическое отношение к жизни, к обществу как к материалу воплощения этих неотвратимых законов.

Никто из лидеров «ДР» не проявлял никакого интереса к тому, что будет потом, после реализации закона о самоопределении народов СССР, как будет кровоточить разорванное на куски тело единого государства, что будет потом и с независимой Арменией и с независимой Грузией, Таджикистаном. Ибо самая главная цель состоит в том, чтобы закон, несмотря ни на что, осуществился, чтобы «советская империя» погибла точно так, как погибли другие империи.

«ДР» является национальной российской партией только в той мере, в какой российская почва приемлет марксизм. До тех пор, пока традиционное российское подозрение к власти помогало революционизировать общество, помогало разрушать «старый режим», «ДР» была на коне и воплощала свои разрушительские законы в жизнь. До тех пор, пока богоборческая ярость народа помогала разрушать коммунистические святыни, рушить памятники вождей революции, «ДР» в лице Глеба Якунина, богоборца в рясе, шла впереди масс, и продолжалось единение нашей радикальной демократии с российским народом.

Но как только перед лицом бездны небытия российское население очнулось и начало искать выход из ямы и хаоса, начало искать какие-то духовные опоры, оно сразу же разошлось с «ДР». Конфуз произошел, когда народ начал требовать новых святынь и новых идолов, взамен разрушенных. Ибо тут выяснилось, что заявить всенародно о своих левых идолах и святынях «ДР» не может, а другие идолы и святыни для нее неприемлемы. «ДР», как левая партия, готова отступить от большевиков к меньшевикам, поменять портреты Ленина и Троцкого на портреты Плеханова и Мартова. Но она никогда не согласится с тем, чтобы народ начал строить памятники Деникину, Алексееву, Врангелю. Впрочем, дело не в этих лицах, а в тех идеях Родины и Отчизны, которые защищали эти российские офицеры.

Беда этого движения, что оно по природе своей не приспособлено к какой-либо позитивной действительности, не в состоянии опереться на какие-то позитивные ценности. Оно не в состоянии возглавить борьбу с преступностью, оно не в состоянии организовать какую-нибудь лигу возрождения российской культуры, помощи деревенской школе, помощи национальным ремеслам, помощи церквям России.

В душе, сознании идеологов «ДР» нет тех опор, на которых можно построить какие-либо созидательные программы. Для того, чтобы возрождать Россию, надо быть убежденным, что эта страна, эта нация обладает несомненной ценностью. Для того, чтобы укреплять нынешнюю российскую государственность, надо быть убежденным, что государство само по себе является ценностью. Для того, чтобы заняться спасением разрушенных церквей, мечетей, синагог, надо быть убежденным в культурной и нравственной ценности религии.

Но беда лидеров «ДР» состоит в том, что они не верят в абсолютную ценность государства, нации, религии. Сознание этих людей табулировано их левой верой, что они не могут произнести вслух этих слов в их позитивном смысле. Они не в состоянии перейти через ту границу, которая отделяет их левой сознание от ценностей гражданского общества, от ценностей европейской демократии. Они как вкопанные стоят перед рекой национальной жизни, боясь войти в нее.

Конечно, такое поведение абсурдно для политиков, мечтающих снова овладеть мыслями и чувствами народа. Но что поделаешь, если тот марксистский язык, каким они владеют, рассчитан совсем на другое состояние народа. Марксизм может побеждать в России только тогда, когда все классы сошли с ума, когда все стали психопатами.

До тех пор, пока люди верят тому, что СССР – это не Россия и не их родина, а только «империя», «пережиток» истории, «ДР» имеет успех. Но когда к людям возвращается здравый смысл и когда они начинают понимать, что нет смысла без особой нужды самим распинать свое государство, что сегодня ни один народ в мире не жертвует своими интересами, что вообще национальный мазохизм – это не лучший способ достижения авторитета, тогда «ДР» придет конец.

Наверное, сейчас можно сказать, что не всякая партия, борющаяся с коммунизмом, является демократической. Сейчас у нас есть еще основания утверждать, что только необольшевистская, традиционно левая русская партия могла прикончить коммунизм в нашей стране. И это не игра слов, это реалии российской истории ХХ века. Новую русскую революцию, как и все предшествующие, могла вдохновить и организовать только интеллигенция. Это непреложный закон всех русских революций и он вряд ли нуждается в каких-либо дополнительных комментариях. Разница между 1917 годом и концом восьмидесятых состояла только в том, что в начале века интеллигенция была представлена различными течениями общественной мысли, а в конце века, на исходе коммунистического эксперимента, у нас была только советская социалистическая интеллигенция. В конце века, после семидесяти лет тоталитарной коммунистической системы и выкорчевывания всех отступлений от марксизма-ленинизма, не говоря уже о семидесяти годах непримиримой борьбы с антикоммунизмом, у нас могла удержаться и сохраниться только интеллигенция, исповедующая господствующее марксистское мировоззрение.

В этом, духовном отношении Россия 1917 года была куда больше подготовлена к демократическому развитию, чем Россия 1991 года. Тогда мы имели достаточно авторитетную полноценную буржуазно-демократическую партию (кадетов), которая олицетворяла и защищала традиции европейского парламентаризма, в рядах которого состояла наиболее квалифицированная и авторитетная часть интеллигенции. Тогда, наряду с черносотенным, мы имели широкий спектр цивилизованных форм патриотизма, от народничества социалистов-революционеров до патриотизма Плеханова, патриотизма меньшевиков-оборонцев. Я уже не говорю о партии кадетов, которая не только называла себя партией народной свободы, но и пыталась формировать российское национальное самосознание.

К началу перестройки, к середине восьмидесятых, в России, то есть в СССР был только один тип гуманитарной интеллигенции, то есть члены КПСС – марксистский. Другой интеллигенции не могло быть, ибо только хорошее знание марксизма, лояльность к господствующей идеологии и пребывание в комсомоле, КПСС открывало доступ к гуманитарному знанию, к истории, философии, экономической науке, праву.

Другой, немарксистской, несоветской интеллигенции у нас не могло быть, ибо все наше так называемое гуманитарное образование было построено на штудировании трудов Маркса, Энгельса, Ленина.

И тут коренится, кстати, существенная разница между социалистической левой интеллигенцией начала века и нынешними советскими марксистами. Первые становились марксистами по выбору, сознательно, ибо они были свободными людьми, ибо для них была доступна вся литература без какого-либо изъятия. Советская интеллигенция, которая организовала и перестройку и антикоммунистическую революцию 1991 года, не имела доступа к основным богатствам мировой и национальной культуры, она была лишена основных человеческих прав и, прежде всего, права на историческую память, на знание своей национальной истории, права на знание своей национальной культуры и, прежде всего, общественной мысли.

Впрочем, марксистами и социалистами многие были не только в силу запрета на всю остальную, немарксистскую культуру, но и во имя спасения своей души, жизни. Интеллигент, которому удалось нарушить запрет на знание, который преодолел марксизм, вернулся к здравому смыслу, вступал в жуткий, непреодолимый конфликт с социалистической действительностью. Приспособиться к мысли, что ты живешь в сумасшедшем доме, из которого нет выхода, было чрезвычайно трудно. Тот, кто начинал говорить вслух, что социалистический король голый, неизбежно вступал в конфликт с властью и шел по этапу в тюрьму, ему грозила судьба Владимира Буковского. Но чаще всего прозревшие, так и не сумевшие приспособиться к жизни в сумасшедшем доме, кончали жизнь самоубийством. Только на моем курсе к моменту окончания философского факультета МГУ в 1968 году, из ста поступивших пять окончили жизнь самоубийством, предпочтя смерть жизни в сумасшедшем доме.

Выживали не только догматики, слепо повторяющие вбитые им в голову марксистско-ленинские мысли или просто циники, но и романтики, пытавшиеся оживить своей душой мертвые схемы марксизма. Всевозможные интеллигентские мифы о «молодом», «гуманистическом» Марксе, о «позднем», «ревизионистском» Ленине, которым отдала дань значительная часть мыслящей советской интеллигенции в последнюю четверть века, тоже были уходом от действительности, но они помогали выжить. Они помогали надеяться, что вместо так называемого социалистического казарменного социализма можно построить подлинный марксистский социализм, они помогали верить, что если бы остался жив Ленин, то социализм в нашей стране был бы совсем другим. Как это ни странно, но задушив «Пражскую весну», коммунисты, консерваторы сделали эту веру в социализм с человеческим лицом повсеместной, резко оживив социалистические настроения среди социалистической интеллигенции всех стран Восточной Европы.

Связав себя с романтиков социализма, с «чистым марксизмом», советский интеллектуал сохранял за собой определенные права на интеллектуальную активность, право быть напечатанным или услышанным. Он, конечно, тоже был на подозрении, но все же интеллектуал, верящий в молодого Маркса или позднего Ленина, имел куда больше шансов выжить, чем интеллектуал, верящий в Христа или в российский либерализм.

Но, конечно, за романтику марксизма, за романтику социализма приходилось платить большую цену. Советский социалист-романтик неизбежно становился большевиком в квадрате. Он неизбежно, как и все искренние марксисты, становился убежденным атеистом, навсегда закрывал свою марксистскую душу христианской проблематике, лишал себя возможности говорить и чувствовать на христианском языке, мыслить в понятиях греха и покаяния, добра и зла.

Советский социалист-романтик становился в отличие от старого большевика атеистом в квадрате, ибо он не только не верил в бога, но и не знал абсолютно ничего ни о религиозных чувствах, ни о тех страшных проблемах, которые и ведут людей с развитой душой к Богу. Даже очень развитые личности, советские интеллигенты, выбрав «чистый», «подлинный марксизм», закрывали себя раз и навсегда к религиозной проблематике.

Ленин, Плеханов, Бухарин, Сталин, получившие в детстве христианское воспитание, были не просто атеистами, они были людьми, разорвавшими с религией. Их атеизм носил во многом религиозный, фанатический характер. Их коммунизм был замещением веры, проекцией их скрытого религиозного переживания, религиозного мессианства. Ленинский пуританизм-аскетизм, строгость в личной жизни имеют те же церковные корни.

Советский же интеллигент, с детства воспринимающий церковь и религию как чужой мир, не просто атеист, он еще абсолютный профан в вопросах веры. Он является противником веры в квадрате, ибо его атеизм носит еще и инстинктивный характер, он отвергает этот мир еще и потому, что он его не знает. Для советского интеллигента, поверившего в марксизм, как правило не существовало огромного пласта культуры, связанного с библейской проблематикой.

Характерно, что марксист догматического толка, заучивший как попугай азбучные истины марксизма, еще может, в конце концов, стать на национальную точку зрения, открыть свою душу национальным чувствам, испытать чувство гордости за свой народ, за его культуру. Кравчук, Бразаускас, Назарбаев легко и органично преобразовались из выдвиженцев КПСС в национальных лидеров. И это только потому, что их марксизм не был никак укоренен в душе, носил инструментальный характер, был средством карьеры.

Но я не знаю еще ни одного случая, чтобы советский интеллигент, сделавший веру Маркса своей собственной верой, искренне убежденный в истинности и верности его учения, смог бы стать убежденным российским патриотом и чувствовать, сопереживать своему государству.

Душа советского марксиста наглухо закрыта и к судьбам России и ко всей российской проблематике. Даже став историком России, советский интеллигент не столько изучает российскую историю, сколько разоблачает ее. Ему, как марксисту по убеждению, невольно передается марксистская ненависть к России как к государству, к империи.

Впрочем, эмоциональное отчуждение от России, от ее традиций, устоев связано в данном случае не только с марксистским космополитизмом, марксистским интернационализмом. Не было чему сопереживать, ибо реально, на деле после гражданской войны 1918 – 1920 годов России не осталось.

Отчуждение от всего российского и национального, характерное для многих представителей советской интеллигенции, было вызвано самими условиями их жизни и воспитания. Они, как правило, родились и воспитывались в советских городах, советских семьях, они – продукт советских безрелигиозных семей.

Старая марксистская российская интеллигенция была равнодушна к национальной проблематике еще и потому, что национальное чувство мешало ненавидеть самодержавие, мешало ненавидеть российскую империю. Сказывался еще и марксистский мессианизм. Она не могла примирить марксистскую мечту о всемирной пролетарской революции с мечтой о «великой России».

Советское равнодушие к национальной проблеме относится к старому традиционному российскому «космополитизму пустоты», точно так, как нынешний советский атеизм относится к богоборчеству российской левой интеллигенции. То есть оно является опять же национальным нигилизмом в квадрате.

Российская левая интеллигенция сознательно противостояла национальной идее, сознательно жаждала поражения своему национальному государству, она жаждала национального позора. Но она при всем при этом жила в национальном российском государстве, прошла через народническое поклонение народу, крестьянству, сама того не сознавая, она соприкасалась, отражала то, что было принято называть российской душой.

Советская марксистская интеллигенция в данном случае противостоит не столько России, сколько ностальгии о старой России.

Новая советская интеллигенция, марксистская интеллигенция не просто равнодушна к национальной идее, к русскому вопросу, она сформировалась, сложилась в стране, в которой в сущности ничего не осталось ни от России, ни от российского населения, ни от так называемой российской души. В том-то и смысл Октября, что он был антинациональной революцией, направленной на выкорчевывание, разрушение всякой российскости. Не случайно, в самом названии страны, где мы родились, не было даже напоминания о старой России.

Не будь у нынешней советской интеллигенции, возглавлявшей орьбу с коммунистическим режимом, этого полного и органичного отчуждения от старой России и всего, что с ней связано, она бы просто не решилась на распад Союза, не стала бы активно поддерживать идею суверенизации советских республик, дробления страны. Ленин не был последовательным большевиком. Он еще был убежден, что «Владивосток нашенский». Нынешняя же российская, то есть советская, левая, уже не имеет представления о том, что является «нашенским» и что «ненашенским». Любой, для кого СССР был еще и Россией, кто в отличие от необольшевиков жил в своем сознании в единой истории России, вряд ли бы решился поддержать беловежскую операцию. Это же громадный риск, и прежде всего моральный, быть причастным к разрушению того, что создавалось веками. Не просто завоевывалось, а строилось, защищалось

Но у лидеров «ДР», у ее представителей в окружении Ельцина не было этого страха, не было сознания всего происходящего, сознания того, что они делают. Впрочем, как и не было никакой ностальгии о старой большой России и у депутатов Верховного Совета РСФСР, утверждавших беловежские соглашения, отмену СССР.

Интеллигенты, верящие в социализм, шестидесятники, оказались на политической сцене в момент начала перестройки не только потому, что они преобладали уже давно, со времен хрущевской оттепели занимали ключевые позиции в интеллектуальной жизни страны.

Сама логика перестройки, как революции сверху, выдвинула на политическую сцену неомарксистов, выдвинула интеллигенцию, верящую в возможность совершенствования социализма. Для Горбачева, начавшего демократические преобразования, было очень важно поддерживать и в партии и в обществе уверенность, что перестройка служит делу укрепления социализма, задаче более полной реализации гуманистических идеалов марксизма. В этих условиях и Горбачев и Яковлев просто нуждались в интеллигентах-романтиках, верящих, что если бы не злодей Сталин, мы смогли бы после Октября построить более привлекательное и гуманное общество. Впрочем, такой союз архитекторов перестройки с шестидесятниками, с теми, кто испытывал ностальгию о чистых ленинцах, о двадцатых, был не столько следствием тактики, сколько результатом убеждения и Горбачева и Яковлева. Они объединялись в борьбе за реформы с той частью советской интеллигенции, которая была им близка по убеждениям. Надо отдавать себе отчет, что Горбачев сам был таким, сам верил, что социализм может быть с человеческим лицом.

Горбачев позвал к себе Ивана Фролова, Отто Лациса, Егора Яковлева, Роя Медведева, Владлена Логинова и многих других известных шестидесятников только потому, что и он сам был шестидесятником.

*   *   *

Таким образом, у нас есть все основания утверждать, что появление «ДР» на политической арене, ее тактика были закономерным результатом развития и саморазложения советской системы. Так как режим на протяжении семидесяти лет уничтожал малейшие проявления оппозиционного, то есть антикоммунистического мышления, у нас к началу его распада не сложилось реальной политической оппозиции. Поэтому роль ниспровергателя социализма выпала на долю самих социалистов. Тут мы, наверное, имеем дело с тем, что Гегель назвал «хитростью истории». Утопическая вера в гуманный социализм в конце концов опрокинула то, что в семидесятые годы называлось «реальным социализмом». Роль могильщиков социализма выпала на долю тех кто до недавнего времени верил в социалистическую идею, исповедовал и исповедует марксизм. Именно левой, советской интеллигенции пришлось решать правые задачи, разрушать коммунизм, расчищать почву для рынка, идеологического плюрализма, для возрождения церквей. По иронии судьбы именно левая, интернационалистская советская интеллигенция способствовала вытеснению марксизма националистической идеологией, способствовала быстрому развитию российского национального самосознания.

Такая «хитрость истории», то есть столкновение социалистической утопии с «реальным социализмом» усыпила на долгое время бдительность «верных ленинцев», защитников коммунизма. Благодаря чему распад коммунизма произошел без вооруженной борьбы, человеческих жертв. Когда консерваторы спохватились, процесс распада коммунистической идеологии и коммунистической власти зашел слишком далеко.

Но легкая победа над коммунизмом, произведенная неомарксистами с помощью большевистского мышления, чрезвычайно затруднила переход к демократии. Как выяснилось, с помощью большевистских лозунгов, опираясь на большевистские методы политической борьбы, очень легко победить большевистский режим, разрушить его.

Но в то же время, опираясь на традиции и стереотипы большевистского сознания, трудно воссоздать политический климат и институты гражданского общества. Как выяснилось, само по себе разрушение коммунизма не ведет автоматически к демократии. Необольшевики, речь о «ДР», сумели в конечном итоге провести еще одну победоносную революцию, на этот раз против коммунизма. Но «ДР» не сумела вывести Россию из состояния гражданской войны, поставить ее на рельсы закона, права. Пока что мы перешли от одной революционной законности к другой, на этот раз «демократической». Конечно, сам по себе этот переход является величайшим политическим прогрессом. Но устойчивость этих завоеваний во многом будет зависеть от следующего шага на пути демократизации, от быстрейшего достижения консенсуса. Назрел переход от необольшевистской демократии к национальной, к согласию и примирению всех политических сил.

Саппоро, февраль 1993 г.

«Независимая газета», 9, 10 апреля 1993 г.


[1] См. об этом более подробно в моей статье «Боюсь нового Керенского…», Комсомольская правда, 16 марта 1991 г.

[2] См.: Г. Федотов. И есть, и будет (на русском языке). Париж, 1931, стр. 183.

[3] См.: там же, стр. 76.

[4] См.: «Вехи». Интеллигенция в России. Сборник статей 1909 – 1910. М., 1991, стр. 71.

[5] См.: Г. Старовойтова. «От империи к России», Огонек, № 43; Г. Попов. «Перспективы и реалии», Огонек, № 51, 1991.

[6] См.: В. Выжутович. «Многопартийные выборы в Подмосковье демонстрируют безразличие избирателей». «Известия», 21 июля 1992 г.

[7] В нынешних условиях практически все партии, участвующие в предвыборной борьбе, играют на национал-популизме. В наибольшей степени это характерно для либерально-демократической партии В. Жириновского. См., напр.: В. Жириновский. «Крах четвертого интернационала. Национал-социализм с человеческим лицом». «Известия». 28 августа 1993 г.

[8] Иван Бунин. Окаянные дни. М., 1990, стр. 101

[9] П. Милюков. «Интеллигенция и историческая традиция». В сб.: Вехи. Интеллигенция в России, стр. 358-359.

[10] К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 438.

[11] К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., т. 1, стр. 397.

[12] См.: Московские новости, № 5, 1993.

[13] См. напр.: В. Киселев. «Псы» выходят на тропу войны. «Московские новости», № 25, 1992.

[14] См.: Г. Старовойтова. «Люстрации в России: быть или не быть?». «Московские новости», № 5, 1993.

[15] См. напр.: О. Алексеев. «А русское знамя все еще свернуто». Литературная Россия, № 7, 1993.

Comments are closed.