«Боюсь нового Керенского». Размышления о нашем общественном бытие

Рубрика: "МОЯ БОРЬБА С ИДЕЕЙ СУВЕРЕНИЗАЦИИ РСФСР", автор: Александр Ципко, 17-01-2010

- Не остается сомнений: «правые» наступают, демократия вынуждена обороняться. Александр Сергеевич, почему, на ваш взгляд, после столь бурного и решительного всплеска демократия отступает…

- Мне показалось, что вы исходите из упрощенной картины нынешней политической ситуации. Она отнюдь не исчерпывается противостоянием коммунистического руководства страны некоммунистическому руководству «Демократической России», противостоянием коммунистов и демократов. Каждая из названных политических сил расчленена изнутри. Объективный аналитик не имеет права не видеть качественных различий между политическими взглядами И.К. Полозкова и М.С. Горбачева. Известно: Президент не столь однозначен в оценке Октября и политики его вождей, как первый секретарь ЦК РКП. Горбачев, как видно из речи на встрече с интеллигенцией в Минске, не настаивает на исторической необходимости разгона Учредительного собрания, оставляет за собой право критического анализа тактики большевиков. Он исходит из концепции альтернативного развития истории на любом ее участке. Короче, раскол между неосталинистами и антисталинистами в КПСС сохраняется до сих пор.

Еще меньше оснований красить в один политический цвет тех, кого Горбачев в своих последних речах назвал классическими «правыми», т.е. антикоммунистами. Да, сегодня политические силы, стоящие в оппозиции к правящей КПСС, стали на откровенно антикоммунистические позиции. В этом надо видеть и проявление глубочайшего кризиса перестроечной идеологии, с которой все началось, и осознание значительной частью общества противоестественности нашего политического и экономического уклада. Сейчас трудно найти человека, который бы говорил, что уничтожение России, ее культуры, традиций, быта, церквей было величайшим благом для ее народов. По этой причине одни мечтают покинуть нашу страну и с нетерпением ждут закона о визах, другие пополняют ряды антикоммунистических партий в надежде изменить доставшееся нам в наследство общество. Но при всем при этом критика коммунизма и нашего общественного строя ведется с качественно различных мировоззренческих позиций. Партия Травкина, правый центр «Демократической России» и все правые партии «центристского блока» атакуют марксизм и коммунизм с патриотических позиций, во имя спасения загубленной России, во имя спасения Отчизны. Партии левого центра, как правило, в своей критике «советской империи» руководствуются общедемократическими ценностями, исходят из общей концепции свободы. Речь в данном случае идет не столько о возрождении России, сколько о сохранении государственного наследства советской истории путем доведения до логического конца ленинской национальной политики. Партии левого и правого центра цементирует в одно движение не столько антикоммунизм, сколько политическая невменяемость консервативного крыла КПСС, взявшего сейчас верх и готового пожертвовать страной во имя идеологических устоев.

Нельзя не видеть, что в демократическом движении, в «Демократической России» нет единства и в понимании путей преодоления политического кризиса в стране. Об этом красноречиво свидетельствует собрание представителей демократических сил, которые собрались 9 марта в Доме кино на встречу с Б.Н. Ельциным. Конфронтация тактик борьбы за власть там проявилась отчетливо. На первой тактике настаивал Л.М. Баткин, призывая готовиться сначала к предупредительной, а затем к настоящей всеобщей политической забастовке. К этой тактике во многом под влиянием выступления делегата бастующего Кузбасса присоединился и Б.Н. Ельцин. Но Травкин при всей своей «железности» делал акцент на парламентской борьбе, на создании мощной демократической партии, способной убедить избирателя в преимуществах своей программы в предвыборной борьбе.

- Какая из этих двух стратегий демократического движения лично вам представляется более перспективной?

- Каждая из этих двух стратегий сопряжена с большим риском.

Умеренные демократы, делающие ставку на цивилизованные, честные методы парламентской борьбы, настраивающиеся на «долгий марш», рискуют упустить свой шанс, прозевать неосталинистский переворот. Ведь нет никаких гарантий, что КПСС будет и впредь придерживаться парламентской тактики, что она, как ПОРП или ВСРП, пойдет на всеобщие свободные парламентские выборы на многопартийной основе и смирится с его результатами. Но политики, исповедывающие большевизм, призывающие сегодня рабочий класс к насилию, к всеобщей политической забастовке, к неповиновению нации, рискуют еще больше. Если не собой, то жизнью и благосостоянием многих людей. Преднамеренное и сознательное усиление политической конфронтации в нынешних условиях, когда демократы остались в меньшинстве во всех выборных органах, дает повод обвинить их в неконституционных действиях. Поэтому, на мой взгляд, до тех пор, пока КПСС открыто и явно не покушается на свободу печати, на политическую деятельность различных партий, не мешает их организационной деятельности, с нравственной и политической точки зрения предпочтительнее тактика умеренных. Даже если их обманут, то стратегический выигрыш будет на их стороне. У них в будущем будет козырь нравственной чистоты, авторитет политиков, сделавших все возможное, чтобы избежать кровопролития. Да, я считаю, что наш коммунизм – противоестественный строй, навязанный большинству наций России насильственно. Но это не дает права призывать к его насильственному свержению. Неужели опыт большевиков нас ничему не научил?

- Но ведь вы не станете отрицать, что сам центр провоцирует политическую конфронтацию, что наступление реакции уже давно идет по всем линиям?

- Я бы все же призвал вас к более взвешенной и честной оценке нынешней политической ситуации. Да, наступление на гласность, на возникшие за годы перестройки демократические институты началось. Травля демократов и противников «социалистического выбора», которая ведется на страницах многих газет, носит непристойный характер. Еще больше меня тревожит наступление правых в экономике. На местах буквально замордовали крестьянина-фермера, приватизация встречается в штыки. Но в то же время при всех этих утратах перестройки я не могу не видеть, что основные ее завоевания в демократической сфере сохраняются. Как признал на встрече в Доме кино Травкин, никто им не мешает создавать новые партии, вести пропагандистскую деятельность, создавать свои газеты. Но многие лидеры «Демократической России» в своих эгоистических политических целях пытаются искусственно драматизировать ситуацию, нагнетать политические страсти, тем самым ускоряя столкновения противостоящих сил. У нас появились политики, для которых нагнетание политических страстей, педалирование конфликта стало профессией. Если бы реакция действительно наступала по всем линиям, Ельцин бы не выступил со своим заявлением 19 февраля, а «Демократическая Россия» не проводила свои бесконечные митинги. У меня складывается впечатление, что многие лидеры «Демократической России» своими кликушескими заявлениями, своими рассуждениями о гражданской войне, о диктатуре просто провоцируют наш бетон, подталкивают наших реакционеров к захвату власти. Лично у меня нынешняя политическая борьба вызывает чувство омерзения. Я не являюсь сторонником нынешней внутренней политики Горбачева. Тактика полумер себя скомпрометировала. Но я одновременно критически отношусь к политической тактике Ельцина и его сторонников.

- Означает ли это, что вы вообще не видите качественной разницы между «правыми» и «левыми»?

- Я предпочитаю выбирать не группировки, не лидеров, а четкие, ясные программы. Конечно же, каждый честный человек демократических убеждений должен поддерживать действия, мероприятия, освобождающие нашу страну от коммунистического феодализма, действия, основанные на вере в созидательные силы человека, возвращающие ему утраченную всеми нами свободу выбора. Но мне абсолютно безразлично, кто даст эту свободу, кто принесет благосостояние и мир в эту несчастную страну. Мне, к примеру, более важно, чтобы крестьянин получил землю, чем то, какая политическая сила ему ее даст. Даст ее Горбачев, я буду поддерживать Горбачева. Если сумеет решить эту коренную проблему российской истории Ельцин, надо поддерживать и помогать ему. Меня мучает, что в условиях нынешней борьбы личностей многие забыли о самом главном, о том, во имя чего была замешена вся эта политическая каша. Речь, в конце концов, идет не о судьбе демократов, коммунистов или монархистов. Речь идет о спасении страны, миллионов людей, достойных лучшей участи. Меня мучает, что во многих случаях интересы страны, страждущих приносятся в жертву групповым интересам. Руководство страны с порога отклоняет все предложения демократов, правительства РСФСР, а демократы, Ельцин в штыки встречают все инициативы, идущие от Горбачева. Разве эта тактика не является проявлением величайшего политического эгоизма и цинизма. Так жить нельзя. Это всеобщее ослепление, сумасшедший дом. Никто, ни одна политическая сила не желает просчитывать последствия, учитывать те жертвы, которые платит народ за каждый шахматный ход, сделанный нашими ведущими политиками. А они все играют и играют.

- Но ведь чем больше будет власти у демократов, тем больше шансов на оздоровление страны?

- Вы исходите, по сути, из ленинского убеждения, что коренным вопросом любой политической борьбы является вопрос о власти. А потому полагаете, что произошедшая заминка с передачей власти от партийно-государственных структур к демократическим является бедой, катастрофой. Но мне думается, что в нынешней ситуации необходимо руководствоваться более фундаментальными критериями, ставить во главу угла не победу отдельных лиц, выдвинутых на поверхность политической сцены «всплеском демократического движения», а реальный процесс освобождения страны от коммунистического стиля мышления. Такова моя точка зрения, могут быть другие. Давайте не набрасываться друг на друга, а спокойно, аргументировано убеждать.

При всей сложности и трагичности нынешней политической ситуации нельзя не видеть, что процесс демонтажа коммунизма, особенно в идеологии и политике, все же продолжается, что ни у кого нет сил вернуть страну в прошлое, что КПСС при всех обстоятельствах будет вынуждена идти за пробудившимися реставрационными настроениями.

- Вы полагаете, что так называемая третья политическая сила, как вы говорите «патриотический антикоммунизм», в состоянии принести нам блага демократии, свободу?

- Я не могу ответить ни «да», ни «нет». Блага демократии могут появиться в нашей стране только тогда, когда в ней возродится весь политический спектр, когда наряду с левым центром получит права гражданства и правый центр. По крайней мере, для меня ясно, что традиционное правоцентристское мышление у нас сегодня имеет не меньше прав, чем левоцентристское. На что способны левые России, мы хорошо знаем. Может, стоит дать шанс правому центру? Наша левоцентристская демократия вбила себе в голову, что только она имеет моральное право отобрать власть у наследников Ленина, что все остальные политические силы носят второсортный или «реакционный» характер. Хотя, если мыслить здраво, то после всего, что произошло в нашей стране в ХХ веке, ко всем, кто гордится своим левым происхождением, надо относиться настороженно. В сущности, у нас еще демократией не пахнет. У нас по-прежнему властвует формула «тот, кто не с нами, тот против нас», у нас нет уважения к «другой правде», желания считаться с интересами «дальних», «чужих».

Но опять у нас левые сильнее правых. И это меня пугает. В данном случае я, как представитель науки, просто добиваюсь более точной и объективной оценки разворачивающихся на наших глазах политических событий. На мой взгляд, во-первых, слабость демократов заключается в том, что они противостоят патриотизму, не умеют в своих демократических целях использовать бурный рост национального самосознания, включая российское, не считаются с корнями, из которых произрастают все нынешние политические вожделения народа.

Демократы очень долго оценивали перестройку и перспективы, исходя не из реальностей, не из того, что возможно, а из собственных желаний и иллюзий. Им казалось, что получить власть будет довольно просто: вот еще чуть-чуть поднажмут, вот еще один миллион выведут на улицу, проведут еще один мощный митинг и… случится то, что произошло в странах Восточной Европы: власти предержащие отдадут ее сами. В этих иллюзиях укрепляли многих уроки собственного прошлого: большевики ведь в свое время тоже получили власть практически случайно. А в результате, – в который уже раз в русской истории! – демократическое движение оказалось в плену у собственных иллюзий.

- Означает ли это, что в нынешней ситуации, при нынешнем состоянии нашего общества власть Горбачева предпочтительнее власти демократических сил?

- Горбачев, по-моему, сейчас является единственным в стране человеком, который боится, чтобы его не обвинили в отступлении от «принципов». И за это платит страшную цену. Я сейчас не говорю о причинах его личной трагедии как одного из великих русских реформаторов. Многие, даже те, кто хорошо знает нашу советскую систему, умышленно не хотят видеть те объективные препятствия, о которые он споткнулся. Но это на их совести. Я не думаю, что, если бы Ельцин был на месте Горбачева в марте 1985 года, ему бы удалось больше сделать для демократии. В тех конкретных политических условиях он своим характером сломал бы себе шею через два месяца.

Но в любом случае теперь уже каждому ясно, что без коренного изменения нашего общественного строя, без разрыва с коммунистической идеологией, нельзя решить ни одну хозяйственную проблему. В этом смысле в наших условиях любое некоммунистическое правительство предпочтительнее, чем нынешнее коммунистическое. Но важно, чтобы это было правительство в точном смысле этого слова, то есть сила, способная удержать власть, противостоять хаосу и анархии, добиваться поставленных целей в условиях нынешнего разгоряченного состояния общества. И как только вы начнете думать серьезно о той новой власти, какая должна прийти на смену нынешней коммунистической власти Горбачева, о ее задачах, то тогда обнаружите, что у нас до сих пор не появился политик, кому можно было бы со спокойной совестью доверить страну. В профессиональном отношение демократическое правительство Ельцина ничуть не лучше, чем коммунистическое правительство Горбачева. Демократы явно недооценивают проблему преступности, сдерживания нашего российского человека от приступа насилия. Они очень плохо знают народ, на поддержку которого рассчитывают. В наших условиях, в условиях глубочайшей экономической катастрофы, в условиях вырвавшейся на поверхность злобы и ненависти, вызванной коммунистическим рабством, удержать страну сможет только аналитик высочайшего класса, обладающий не только чутьем, но и способностью к саморефлексии. Все лозунги Ельцина, его демократических советников носят чисто политический характер. Никто из них не просчитывал всерьез политические и социальные последствия провозглашаемых Ельциным лозунгов. Страна уже сыта по горло парадом суверенитетов. Но ведь не лучшего качества и нынешний лозунг о передаче власти Совету Федерации. А кто будет Председателем Совета Федерации? Наша трагедия состоит в том, что в наших условиях всплеска страстей, эмоций аналитик никогда не станет кумиром, крупным и авторитетным политическим деятелем. При нашем плачевном состоянии человеческого фактора, при нашей жажде чуда, простых решений на успех обречены люди другого склада. Не буду их обижать! Но глубоко убежден, что нынешние кумиры толпы не способны управлять нашей страной. Когда пройдет чувство удовлетворения от того, что Горбачева сняли, что нас ждет? По этой причине я лично инстинктивно боюсь резких перемен в высших эшелонах власти, боюсь нового Керенского. Смогут ли те, кто мечтает вывести на улицу миллионы бастующих рабочих, снова вернуть их к станку? Не станут ли они сами первыми жертвами толпы, ставшей хозяином страны? В нынешних политических и экономических условиях, когда нет третьего сословия, когда в народе так сильна ненависть, жажда расправы, когда людям нечего терять, с неизбежностью одна диктатура сменится другой. Мы не имеем права забывать о трагизме февральской революции, после которой все покатилось в пропасть гражданской войны, а затем долголетие коммунистического рабства. С одной стороны, увеличивающаяся опасность возрождения коммунистического тоталитаризма с его психушками, запретами и скудоумием его чиновников и жрецов. С другой – маньяки великих потрясений, жаждущие «распада», мечтающие повелевать многомиллионными митингами. Поистине несчастная страна. Я не верю в искренность мотивов демократов, которые убеждают Ельцина в необходимости «Российской национальной гвардии». Это не демократы, а очередные бесы русского революционного движения. Кстати, и по этой причине мне ближе умеренные демократы, сторонники длительного марша. Хотя бы два года продержаться без резких потрясений, без нового большевистского эксперимента. Не забывайте, что все мы еще больны марксизмом, в массе не способны от него освободиться, лишены нормального нравственного восприятия и нынешней политической борьбы и поступков ее лидеров. То, что толпа прощает Ельцину, она не прощает Горбачеву.

- Почему же все-таки так живучи у нас социалистические, марксистские иллюзии, почему нам не позволено то, что позволено нашим вчерашним союзникам по «социалистическому лагерю»?

- Между ними и нами существуют, по крайней мере, четыре качественных отличия. Во-первых, прививка социализма и марксистского учения о классовой борьбе была у нас намного сильнее. К тому же в нашей стране марксизму и коммунизму удалось то, что ему в силу ряда причин не удалось ни в Польше, ни в Венгрии или Чехословакии. Он создал под себя особый тип личности, типаж Нины Андреевой, людей, нуждающихся, как в воздухе, в образе врага, жаждущих борьбы, разоблачения, мыслящих по матрице учения о классовой борьбе. В отличие от нас, для поляков, венгров, чехов и даже румын и болгар, как теперь оказалось и для албанцев, марксистский социализм был всегда чужеродной, навязанной системой. В отличие от народов России, к примеру, поляки сумели противостоять и насильственной коллективизации, и насильственной атеизации, и насильственной идеологизации образования, гуманитарных наук. Наш «передовой общественный строй» так и не смог к ним прилипнуть.

У нас ничего подобного не было. И не потому, что мы – нация рабов. Просто наш народ был надломлен ужасами гражданской войны, безумными репрессиями, тюрьмами – такого ведь тоже нигде больше не было. Власть сломила народ, приспособила его к себе, и в брежневские времена общество достигло некоего равновесия: правители грабили народ, народ растаскивал государство, а в целом жили тихо-мирно и помаленьку  спивались…

- Но ведь были и у нас свои герои, было правозащитное движение, не все молчали…

- И все же боролись единицы. И не они, по иронии судьбы, стали инициаторами демократических перемен, а выходцы все из той же партии, причем из благополучнейшего ее истеблишмента: Горбачев, Яковлев, Шеварднадзе… Да ведь многие сегодняшние оппозиционеры, – тоже вчерашние преуспевающие партийные работники. Вы никогда не задумывались, почему не Сахаров и не Солженицын, а Ельцин стал в нашей стране единственным признанным лидером демократического движения? Ведь, по сути, по своему мышлению, характеру, по своему политическому прошлому он меньше других демократ. Да, он смел, талантлив, как политик, но не демократ. Скорее, авторитарен, нетерпим. И не ищите причины успеха Ельцина в нем самом. Они в нашем сознании, в его энергии. Ему отдали предпочтение как представителю верхов, небес власти. Представитель небес власти, потому, что он олицетворяет собой ту преемственность власти, которую все ждали, олицетворяет главное и естественное превращение привычного лидера партии в вождя новой власти. Так не страшно. Обратите внимание, большинство лидеров нынешней демократии – люди, не получившие сполна в прежней системе, а потому в новых условиях они самореализуют себя по старым образцам. Депутатские значки на лацканах черных костюмов, черные «Волги» у подъезда, депутатские комнаты, очередь ходоков в приемной. Мы все еще живем в старой советской истории. Все это говорится не в укор кому-либо. Просто мы должны учитывать тот факт, что в наших условиях все свободы дарованы сверху.

- Видимо, следует учитывать и экономические условия? Ведь в Польше, Венгрии и Чехословакии к началу перемен в той или иной степени уже было то, к чему мы только-только подошли после пяти лет перестройки: частная собственность на землю, мелкий бизнес в торговле и сфере услуг…

- Безусловно, это очень важно: у них существовало третье сословие, практически не пострадала от репрессий интеллигенция, мы же потеряли все самое лучшее.

- Вы еще упоминали о четвертом отличии нашей страны от стран Восточной Европы.

- Да. Оно существует. И связано с объективными, природными трудностями нашей российской интеллигенции. Многие у нас стали марксистами по несчастью. Не к чему было прислониться. У всех нормальных народов интеллигенция черпает силы в патриотической идее. У нас быть патриотом и «стыдно», и «трудно». Не дай Бог, обвинят в великодержавном шовинизме. Польский интеллигент этого не боится. Он служит отечеству, и баста. А у нас, как принято считать, не отечество, а одна только «империя». Потому и многие до сих пор ищут духовное убежище в марксизме. Риска меньше.

- В чем же выход?

-Если властные структуры нельзя сбросить силой, надо все сделать для того, чтобы они переродились.

- Что-то не очень они перерождались в течение последних пяти лет, разве что – укреплялись на новых позициях.

- Да, по-видимому, реальный шанс такого постепенного перерождения власти однажды мы уже упустили. До недавнего времени мне казалось: раз Горбачев решился на новое мышление во внешней политике, то на этот же путь он встанет в конце концов и во внутриполитических вопросах. И тогда, думал я, он скажет что-то вроде: «Да, мы, власть – наследники Октября и революции. Но мы еще и наследники Российского государства, российской истории. Сегодня это государство в беде, и мы вынуждены признать, что произошло это в результате осуществления утопии, которая называется социалистическим выбором и коммунистической перспективой. Давайте же оставим эту утопию и перейдем на систему позитивных ценностей, дабы вытащить страну из беды и нужды». Иными словами, власть должна была бы поменять свою легитимность. Конечно, и такой подход привел бы к расколу внутри аппарата: та часть его, которая обслуживала идеологию, вынуждена была бы уйти. Но значительная часть аппарата, которая обслуживала функциональные государственные цели – организацию промышленности, образование, оборону, – она бы осталась и постепенно стала перерождаться. Однако Горбачев на это не пошел.

- Как вы думаете, почему?

- Кто его знает… Здесь можно строить только догадки. Ну, во-первых, партийный аппарат у нас – это структура, которая до недавнего времени одна, по сути дела, реально поддерживала функционирование страны. И, конечно, у Горбачева был страх: если он меняет легитимность государства, пропадает влияние всех этих обкомов и горкомов. А кто им на смену? Советы? Да у них и до сих пор нет реальной власти, а тогда-то ее и подавно не было. Во-вторых, такие изменения потребовали бы от Горбачева и еще одного очень решительного шага: мгновенного и коренного обновления аппарата. Имея рычаги управления и зная законы аппарата, он мог это делать, по крайней мере, до того момента, как стал Президентом. Однако он не пошел на это. Напрашивается вопрос: почему он так поступил? Возможно, разгадка заключается в том, что Михаил Сергеевич – не самосожженец и не хочет рисковать своим положением даже во имя глобального интереса своего детища.

- Вы сами заметили: опыта демократических традиций у нас нет, и потому ошибки неизбежны.

- Мне порой кажется, что нашим политическим деятелям не хватает одного очень важного качества: они не умеют соизмерять свои личные политические притязания и амбиции с объективным ходом развития страны и стремятся логику этого развития подогнать под логику своей политической победы. Нередко демократы наши рассуждают так: если я победил на выборах и избран на пять лет, то Россия за это время должна стать нормальной, цивилизованной, демократической страной. Но, к большому сожалению, это невозможно. По всей вероятности, для достижения этой цели должны пожертвовать собой два, а то и три поколения политических деятелей. По-моему, настало время, когда и те, кто мнит себя очень сильными патриотами, и те, кто считает себя очень крупными демократами, должны понять: не ограничивая собственные притязания на скорую политическую победу, они усиленно помогают друг другу разваливать страну. Ведь не было столь острой проблемы с Прибалтикой до тех пор, пока резко не обострилась война законов после вступления в нее РСФСР. Но это же абсолютная нелепица – верховенство республиканских законов над союзными.

- Ну, допустим: ошиблись демократы, «не на том этаже» начали наступление.

- Смотрите, к чему демократы ведут страну по существу: к распаду на независимые республики, которые потом якобы создадут что-то новое. Но ведь это утопия – насчет нового. Совет Федерации, способный заменить Президента, содружество суверенных независимых государств – все это мифы, созданные демократической оппозицией. Никто из них не представляет себе, как будет осуществляться новая власть, что будет скреплять это новое содружество. Надо прямо сказать, демократы в своей политической борьбе выдвигают изначально нереальные цели. Они преднамеренно отвлекаются от структурных, изначально неразрешимых противоречий нашего государства. Они не хотят видеть, что это государство не сможет существовать ни в каком виде, если нынешняя РСФСР, театральная декорация советской системы, начнет превращаться в независимое образование. Они не хотят видеть, что в Совете Федерации всегда будет доминировать российское правительство. Иначе эта Федерация распадется на следующий же день. Мы стоим перед выбором: или нормальное федеративное государство, где центр имеет реальную полноту власти, или распад, размежевание всех и вся раз и навсегда.

«Комсомольская правда», 13.03.1991

Comments are closed.